Русские традиции - Альманах русской традиционной культуры

Статьи по общекультурным вопросам

Космология постели. Деревенская постилка: магия процветания

вкл. . Опубликовано в Культура Просмотров: 1885

Справка: пОстилки – домотканые покрывала на постель,
диван, также используются как ковры над кроватью.

Неглюбское узорное ткачество

1970-80-е г.г.

Традиционно постилки представляют образ земли весенней. В доисторической глубине – образ земли-женщины (Матери-Сырой-Земли). Вернее, это весенняя фаза образа: земля-дева – и её брак с богом-громовником, тема вспашки, посева, зарождения жизни и её расцвета.

Древнейший образ, например, в весеннем обряде «Стрела», где заново происходит жертвоприношение, и сотворение мира заново. Там вызывают дождь при солнце. А это тот же самый образ небесной свадьбы, свадьбы Неба и Земли.

Тема небесной свадьбы – и в одной белорусской свадебной песне:

Ой, радуйся, зямля,
Што дробны дожджык ідзе.

Ой, радуйся, маці,

Што сын нявестку вядзе!

Недаром образ земли процветающей становится основным для покрывала на постель. А сама постель – имеет архетип брачной постели, а глубже – тот же образ весеннего зачатия и процветания жизни. Образ вспашки, сохи, земли – непременный и в свадебных песнях (в обряде «Клети»):

Закладайце быкі-неўкі ў вярмо

Ды будзем да навінаньку араці.

Ды калі ж будзе да навінанька цаленька…

Навіна здесь – это целина. Но есть и ещё образы девственной весенней земли, которые хранятся именно в памяти обрядовой. Все главные хлебные обряды в наших местах проводили именно «у жытнім полі, у жыце». Белорусская пословица гласит: «Жыта – дзеўка, пшаніца - маладзіца». Недаром. Ведь озимую рожь, жито сеяли осенью. И пройдя через зиму-снег-смерть-нижний мир – озимь становилась рунью, возрождалась для новой весенней жизни. То есть, возвращала себе божественную чистоту, девственность.

Справка: Клеть (камора)

Свадебный обряд первой брачной ночи. Происходил преимущественно в доме молодого в конце свадьбы. Назывался также «пакладзіны». Молодых после короткого ужина, а иногда и не заходя в дом, вели в холодное помещение (чулан-«камору», клеть, гумно). Постель, привезенную от молодой, стелили родные молодых, «постельницы». На земле расстилали несколько необмолоченных снопов ржи, клали в постель хмель и различные снадобья, иногда рядом ставили каравай.

Видно, что символика земли, хлебного поля и тождества земли и женщины продолжает жить в этом обряде.

Шуточный колорит «каморных» песен имеет, тем не менее, глубочайшие плодородные ассоциации: людей – и богов, творящих мир и саму жизнь. Крестьяне (в старину это социальное название было формой «хрестьяне», крещёные) обращаются к Богу и сегодня, но с той же древней просьбой: «Зарадзі, Божа, жыта…» (ветковский, чечерский районы).

Что касается символики свадьбы-брака-«вяселля», то там также смысл жертвоприношения: крови-смерти прежнего образа – и нового рождения в новом цикле-периоде жизни. Это делает просыпание молодых просыпанием в новый мир. А их роль для традиционной общины была вообще божественной функцией: от их чистоты, от успешности их первого года жизни зависели урожайность и плодородие всего: полей, птиц, скота, самой деревни…

Вот и ещё одна песня о тождестве урожайности:

Ці шчасліва нявехна,

Ці шчасліва у бога?

Ды распусці долю

Ды па маёму полю.

Ды распусці шчасцце

Ды па маёй хаце.

Штоб на маёй глебе жыта радзіла,

Штоб у маёй стаенцы кароўкі рыкалі.

Штоб мая нявехна сыноў раджала…

Молодые находятся на вершине родового древа: «Каб нашаму роду не было пераводу!».

От этого «князь и княгиня, пан и паненка» – жених и невеста получают достоинства социальных верхов общества. Имена древних божественных персонажей сняло христианство. Хотя, «Ідзе Ванька да ложа, наперадзі – Сын божжы…». Однако, «Марыллейка – то красно сонца, Іванейка – то ясен месячык». Это уже высшие космологические силы. Конечно, и вещие птичьи образы. Вот о птице Верха и птице Низа неглюбская песня : «Што па тым па возеры шэры гусі плавалі… Налятаў на гусачак налятаў шызы арол…».

Ниву раньше пахали крест-накрест, как ещё и теперь боронят. Так земля становится «одетой», культурной. Ведь наши ткани – все крест-накрест: основа и уток. Под перину молодым клали ниты с бёрдами. Недаром. Христианский образ сравнивает Богородицу с ткацким станком: «В ней же плоть Христова и соткалась».

Земная твердь, плодородная почва, вспаханная и цветущая – вот что такое постилка в мифологическом смысле.

Также символичны и все другие части постели. Ниже всего – полоса ткани волнистого, зубчатого края подзора со сквозным у-зором. Подзор несёт ритм волны нижних вод. Подзор, зори, зорки, зарницы, зоркий, зрачок, зрение, подозрение, узор – всё связано со зрением. Чаще всего, вещим. Вот, под-зор и «подозрителен», смотрит-зрит вещими сквозными глазами, чтоб никто не навредил. Каждое отверстие узора – «вочка», «очко», то есть, глазок. К тому же бывает «зубаст», имеет «зубцы». Иногда его плетут из кружев, и тогда сетка плетения – ещё одна «степень защиты», каждая петелька – тоже называется «очко». Верили, что колдун или ведьма не навредит, пока всех узлов не развяжет. Таков первосмысл и всех сеток-кружев-вязания вообще. А ещё сеть-сетка – символ улавливания: от рыб, птиц, благ – до душ и смыслов: от древнего каменного века до рыбаков-апостолов Христа («Будете не рыб, но души улавливать») и до современного Интернета, успешного ловца! (networkсеть»).

Далее – покров белой простыни (постельное бельё), с её образом не только чистоты, непорочности, что тоже очень важно для брачной постели. Но и пустоты, отсутствия земных символов, этого зияния Того Света, на который мы ложимся, чтобы путешествовать во сне по иному миру. Ложимся голыми, как нас создали. Или в НИЖНЕМ белье, чей цвет первоначально также бел. Путники-пловцы нижнего мира, в юности особенно часто мы летим, срываясь во сне вниз, но взмывая силой воли. Далее – вплоть до лебединых и гусиных образов перины и подушек. Эти «гуси-лебеди» – птицы не только детской сказки, но и транспортное средство. Ещё египетского бога солнца Ра (проверьте). А также птичьи головы-тулова-хвосты наших ковшей, ложек. Весной изогнутые стаи гусей – «клины, ключи» – приносят ключи, чтобы «адамкнуць зямлицу, выпусціць расіцу». Это птицы Верха-Ирея – и Низа-Лукоморья. Они позволяют и нам так плыть-летать.

Зато «Утро вечера мудренее»: просыпаемся наново родившимися, отдохнувшими, готовыми снова радоваться и преодолевать трудности. И кто скажет, что сказочное воплощение этих непознанных смыслов, созданное нашими предками, – менее убедительно, чем прослеживание альфа- и бета-ритмов активности головного мозга? Кстати, термины типа «глубина сна» обращаются к тому же архетипу: глубины, всплывания.

Если расшифровать орнаментальный строй постели через её космологию и психологию подробнее, то обязательное требование убирать постель имеет глубокий символический смысл. Убор постели, вообще, любой убор (украшения женщины, костюм-строй, свадебный убор; резной убор дома, весенний убор земли; уборка дома, уборка двора, города… и прочая). Всё это есть исправление накопившегося бес-порядка. Возвращение мира к порядку, космологической устроенности (косметика и космос – одного корня слова). Творение мира заново. Это очень древний образ, который живёт в древних обрядах. Но импульс творения – актуален и сегодня, и пока будут жить люди. И в каждой частной жизни. Те, кто испытывает радость от творчества – счастливые люди. Они во всяком деле заново сотворяют свой радостный устроенный мир-ряд-строй-порядок, распространяя влияние красоты на всех вокруг. Прочим же приходится терпеть работу.

Вернёмся к нашей главной героине – постилке. Итак, нижний мир закрывается на день, отделяется от верхнего «земной твердью». Она выглядит именно как ткань. Но ткань упорядоченная, соединяющая на себе верхние и нижние силы творения. В старинных постилках чаще используется мотив клетки (вспашки поля) и геометрические символы семян и засевания. А также таинственный узор «у кругі» – круговые сгущения и разрежения круговых ритмов клеток-клеточек. Он до боли напоминает растровые узоры, созданные компьютером. Или узоры под веками глаз, когда на них слегка надавить.

Где тайны этих ритмов? Нейропсихологи считают, что узор – один из первейших языков человека, которым он обозначает своё отделение от мира, свою обособленность и своё пространство. И, в то же время, свои способы «захватывать» блага мира: от ритмов хватания, осязания, присвоения, освоения, зрения, активности всех «выступов» тела – до ритмов собственного тела и чутья космических ритмов «окружающей среды», до обучения у этих великих и мельчайших ритмов… Сгущения и разрежения упорядоченности – закон всех уровней вселенной. Вот откуда древнее по-ряд-ок, ряд, рядить.

Старая Неглюбка тоже знает такие порядки. Название узора скатертей, постилок – «сады и болонки». Первое – сгущения порядка, посаженное, сады. «Болонки», второе – его пустоты. Бол-, пол-, бел-, пел- это корни слов со смыслом полого, белого, неосвоенного, непознанного, пустого, молчаливого… или лишённого смысла. Болонья в Италии и «болонье», приречный луг в Ветке, «Оболонь» в Киеве. Болото с его болотными чужими духами. «Болона пустая» (о пустомеле-человеке), балалайка (пренебрежительное название музыкального инструмента). «Балабка» (пустая лепёшка в Неглюбке).

И вдруг названия красных ниток в бело-красном ткачестве: «заболонь», «заполочь», «горнь». То есть, это культурные, упорядоченные и выделенные цветом объекты. Всё равно как село «Заболотье». И первыми осваивались в наших местах именно возвышенные, правые берега древних славянских рек. А они сложены преимущественно красными плодородными глинами. Вот ещё откуда столько красного в тканях востока Беларуси. Не только кровь, но и почвенный код (в черниговских узорах всё больше разговаривает чернозём). Что касаемо белого-полого, то вот вам ещё: полынья, пелька (прорубь и петля для пуговицы), полымя (уничтожает), Полоцк, поле, Дикое поле, поляне, полоса, поляна… Так восстанавливается смысл простого, казалось, бы словосочетания «сады и болонки». Так глубинно устроена традиционная культура.

Неглюбка в свой бурный расцвет 1970-80-х г.г. представляет разноцветный орнамент, казалось бы, совсем не вспоминая о глубинных закономерностях орнаментального мышления – в буйной радости перед новыми возможностями самовыражения. Навстречу новым, порой неумеренно ярким ниткам, их многозвучию, свободе от традиции. Но воспитанный в традиционной культуре вкус – глубоко ритмичен. И удивительно находит место для каждого мельчайшего элемента былой ритмической системы. В целом – это по-прежнему узор весеннего цветения-процветания.

Добавим современные осмысления былых земледельческих терминов. Процветания Земли, человека, процесса, дела, мысли, нравственного, духовного, семейного и личного… Перенос понятий земледелия на все культурные коды – общечеловеческий процесс и конкретно-европейский. Мы воспринимаем это на уровне подсознания – радуясь красоте, успешности, достигая гармонии и испытывая наслаждение. Поле деятельности, плоды просвещения, зерно истины… Мы по-прежнему пашем. Это темы наших последних пяти тысяч лет (таков возраст земледелия и в конкретно взятой точке – на территории Ветковского района). Не так-то просто разрушить такие пласты нашего культурного устроения. Но этим подсознанием культуры можно защититься от волюнтаризма, сметания прежних завоеваний, отказа от глубинных этических ценностей. Так культура бережёт себя и нас – от нас самих.

Красочная гамма всех новых неглюбских постилок работает с древними цветами-символами. Чёрный – цвет плодородной земли – она всех принимает и всех рождает (а в свадебной белорусской песне невеста в клети – «Там свяціла ясна зорачка». Мы ещё вернёмся к образу девы-звезды). Зелёный – энергия молодого роста. Жёлтый, оранжевый (по-неглюбски «гаряшчы»), красный – свет и живой огонь, падающий на землю и дающий плодородие (например, в образе первой грозы, которая будит землю). В Чечерском районе приходилось слышать в начале грозы: «Толічак, хадзі ўжо дамоў, а то Пярун забярэ!». Такова глубина традиции: идол славянского бога-громовника Перуна ещё креститель князь Владимир спустил по Днепру в 988 году н.э., а более тысячи лет в деревнях его поминают. Кстати, «Стрела» – один из эпитетов этого грозового и плодородного бога, вспомните Зевса со стрелами. А в Добрушском районе водили не «Стрелу», а «Сулу». Сула – короткое метательное копьё в древности. Так что его же атрибут.

Красный и белый – это вообще подоснова всех цветовых сочетаний. Это древнейший язык: «Да» и «Нет», как в двоичных языках компьютерных кодов. Третьим к ним присоединяется чёрный, четвёртым – зелёный. Вот и все составляющие космических и земных стихий, порождающие жизнь. И сама эта жизнь, в зелёном, незрелом – и красном, зрелом, в белорусских словах – в «зёлках» и «красках». О молодом человеке мы говорим: «зелёный». О нём же, в сакральном смысле – «красавец», «краса». То есть, первое значение слова «красивый» – это священный красный. Этих же цветов, а также+новые розовый, голубой (лазоревый) – все цветущие цветы, их разноцветье. Даже листья этих цветов – то светлые, солнечные, то тенистые – ритмично чередуются, так сильно колористическое чутьё мастериц традиции.

Сама сетка узора помнит о глубоком значении упорядочивания, вспашки, посева. Она обычно светоносных цветов, ибо вспашка – символ свадьбы Светоносного Бога неба (громовника, Перуна) и Матери-Сырой-Земли. Образ «святой земельки» переходит и христианские крестьянские представления. Так, в ветковском рукописном старообрядческом сборнике XVIII века пишется: «ЕСТЬ ТРИ МАТЕРИ: ПЕРВАЯ МАТЬ – ТО БОЖЬЯ МАТЬ БОГОРОДИЦА; ВТОРАЯ МАТЬ – ТО МАТЬ-СЫРА-ЗЕМЛЯ; ТРЕТЬЯ МАТЬ – ТО РОДНАЯ МАТЬ». Поэтому, пишется далее, в их присутствии нельзя материться, поскольку проклинаются они, самые святые. Множество обрядов и фольклорных сюжетов соединяют их образы. Они передают глубочайшие пласты информации, которые бы никогда не дошли до нас, и не воплощались бы в безошибочности узоров, тех, что кажутся нам просто красивыми.

Кроме того, в постилках есть нюансы, имеющие древнее и важное символически значение.

Первая постилка.

Фигуры, заключённые в восьмигранные и ромбические рамки, образующие сетку-решётку – давний символ сети – улавливания благ. Так же, крестообразно, пахали и боронили. Так образуются ячейки, куда равномерно сыплется зерно, но это же и символ тотального «одевания» нивы в тканую понёву . Соха и плуг имеют брачный смысл. Севец-сеятель – повторяет действия бога, зарождающего жито. Тут же ещё пласт: образуется обережная решётка, охраняющая символы. В этой постилке – наиболее разноцветное чередование цвета фонов, куда вписаны фигуры. Это, несмотря на современное декоративное звучание, имеет также древний прототип, хотя в сознаниии мастерицы может не присутствовать, но чётко реализуется в её чутье. Это разноцветье есть в разном цвете клеток старинной неглюбской понёвы, прабабки всех юбок. Подобные ткани известны в археологических материалах с XII – XIII вв. Даже с теми же узорами, как в Неглюбке. На понёве есть клетки чёрные, чёрно-синие (Сыра-Земля), фиолетово-горящие (насыщение сырой земли плодородным огнём), наконец, алые клетки Земли, созревшей для праздника и брака, цвет которых – красный. Особенность этой постилки – то, что в ромбах звёзды – цветные (оранжевые-«горящие», с крестиком – знаком огня-семени внутри). Ромб – основной женский плодородный символ, ему 4,5 тысяч лет.

В больших же восьмигранниках – звёзды не цветные, фоновые. Глубокий фон постилки – чёрный. Так что эти звёзды – как бы вместилища, ёмкости, места. Эти обережные фигуры имеют внутри маленькие символы ромбов с особыми отростками. Это символы весенней силы земли. Кроме того, в Неглюбке они зовутся и «вядзьмедзі, мядзьведзі». Этот же образ в славянских культурах (и в европейских) связан с весенним просыпанием природы, а также с богатством и имеет брачный смысл. Жених, невеста, сват, свекровь – все получают это прозвание в шуточных песнях свадьбы: «Мядзьведзь барадаты, гаспадарык багаты». Мать жениха предстаёт перед молодыми в калитке в вывороченной наизнанку шубе. В Неглюбке при этом пели шуточную припевку: «Ой, хадзіце, дзеці, мядзьведзя глядзеці!». «Постельница» в свадебном обряде также бывает одета в вывороченный кожух. Молодых кладут на ту же шерсть, посыпанную зерном, им желают, «чтоб были дети, как медведи». Медведь в древности был символом славянского языческого плодородного бога Велеса. Это бог предков, богатства, скота и сырого зерна, покровитель девичества. Тут, на современной неглюбской постилке, «вядьмедзькі» декоративны, однако удивительно безошибочное попадание в архаику образа и смысла. Видно, что информацию из глубин тысячелетий передают фольклорные тексты, обряды… и узоры с их названиями. В христианстве эту «нижнюю» энергию наследуют святые. Это Власий, покровитель скота; Никола, покровитель крестьянства, весенних посевов, девушек и вдов. По кайме постилки зигзагом вытканы знаки колодцев-криниц. В неглюбской традиции они так и зовутся: «калодзезі». Между прочим, и в Китае так изображается иероглиф колодца.

Вторая постилка.

В больших восьмиугольных рамках чередуются круглые цветки с синими и зелёными листьями, между ними ромбы со звёздами внутри. Эти звёзды имеют внутри знак крестика, который реконструируют как знак огня, живого семени. Эти же крестики окружают и «цветы». Так что глубокий смысл – живой огонь, оплодотворения, семя, посев. Тут же – процветание. Вообще, одновременное представление всех фаз жизни – характерно для мифологического мышления, потом это переходит в образ райского сада. Видимо, и этот образ участвует в передаче древнейшей благожелательной информации. Сетка здесь, как и верно, светоносная (свет, посев, вспашка, соединение) и оградительная, обережная для каждого символа. По кайме – зигзагом расположены так же, как и в первой, знаки колодцев. Роль границ и их также животворной сути очень важна. По границам водоразделов обычно и размещаются святые криницы.

Третья постилка

Ткань чередует знаки креста и ромба. Причём, мужской знак света, огня, плодородия здесь двух типов. Во-первых, представлен в виде маленьких крестиков-семян (неглюбская традиция называет их «веряб’і», и в свадебном обряде маленькие юркие воробьи – участники эротических песенок: «Верабей, дружка, верабей…»). Во-вторых, эти древнейшие символы представлены и в виде процветших ветвистых крестов. Кстати, такие узоры в Неглюбке зовутся «елкі». А «елка», «ялец» – свадебный символический атрибут. Его изготавливали в виде деревца, воткнутого в булку хлеба и украшенного цветами. Иногда это была настоящая ёлочка. Такой символ изготавливали для жениха, порой – для жениха и невесты отдельно. Его вносили в клеть. Кстати, известный этнограф Евдоким Романов ещё в начале XX в. записал в д. Перерост Добрушского района, что «Ельца» сверху украшали крестом, связанным из цветов Иван-чая. Так что и здесь, на постилке – все атрибуты мужского «Ельца». Присутствует тут и знак ромба (женский плодородный символ, внутри он имеет знак цветка (девственности?), а по периметру – маленькие крестики-«веряб’і». Их более глубинный смысл восстанавливается как живые искорки огня, семени. Все фигуры связываются в шахматную решётку, восходя к теме вспашки, соединения, брака. Между ними – знаки цветов-звёзд, которые повсеместно у нас ассоциируются со звёздами, а также с зорями: «звёзды, зоркі, васьмірогі». Среди звёзд-зорь самыми знаменитыми в славянской мифологии были «три зори». Одна из них, планета Венера, утренняя Денница выступает как дочь или сестра солнца, возлюбленная месяца, к которому её ревнует солнце (мотив «небесной свадьбы», характерный и для балтийской мифологии, ср. Аушра). Известна роль звёзд в гадании о плодородии, а также целебная роль зорак-зорь в заговорах («Казаць на тры зары»). Это также символ света и зрения неба, наконец, образ душ. Существует и гадание о замужестве: в какую сторону о Святках звезда упадет, когда на нее смотрит загадывающая девушка, — в той стороне и суженый (жених) её живет.

В целом общий смысл и воплощение орнамента глубоко архетипичны.

Галина Нечаева

Тайны орнамента

Метки:Культура

Присоединиться к группе на ФэйсБук

 
Русские традиции - Russian traditions
Группа: Общедоступная · 1 320 участников
Присоединиться к группе
 

Наш канал на YouTube: