Русские традиции - Альманах русской традиционной культуры

Книги на сайте «Русские традиции»

Нина Николаевна Павлова (Льдинина) 1929 г.р., д. Нижний Падун

вкл. . Опубликовано в Дивная Водла-земля

Нина Николаевна – удивительная рассказчица. Рассказывает с хитрецой, не торопясь, с подробностями, объясняет городским людям, что раньше, например, телевизоров не было, поэтому шутов держали. Она уже много лет живёт в городе Сегеже, приезжала к сестре Вере Николаевне. Вот нам и удалось записать её старинные загадки, сказки, рассказы, песни, которые она тоже поёт прекрасно. В говоре её местные слова соседствуют с городскими. Сейчас она, к сожалению, ослепла и не приезжает больше в Водлу. Да и не к кому: Веры Николаевны нет. Нина Николаевна присылает мне письма, отвечает на вопросы: «Песни знаю от учительницы Анны Ивановны Шитовой (Васюновой), а песню «Все по сёлам спят» от дядюшки Григория Ефимовича».

Тут надо целую академию – изучать!

(Загадки)

Затопали кони на мельничном поле,

Залаяли собачки на Муромском,

Заревел медведь на Романовском.

-Это про колокола, да?

-Нет, мельница. Затопали кони – значит, это мельница, раньше песты на мельнице такие: тук-тук-тук! Толокно толкли и овсяную муку. Водой там колесо крутит. На воды, водяная мельница называлась эта. Эти лопасти там крутят. Вот работает там, в эту пору, это песты, там засыпано под низом, и они толкут на муку. Заревел медведь – значит, жернова были каменные там на мельнице. И муку-то эту мелют. Сыплют зерно, засыпают: ш-ш-ш!

А что это – Муромское, Романовское?

-А это Муромское-то вот здесь, у нас[1]. А вот где-то и Романовское есть.

Шатовило-мотовило,

По-немецки говорило,

По-татарски лепетало,

В поднебесье улетало.

Это значит – раньше молотили привузами зерно. Это ручка деревянная, а к ней ещё такая короткая приделана, на сыромятный ремешок, наверху. Она, эта палка вот так свободно крутится, вертится, и вот этим молотили. Там, значит, три человека молотят с привузами, у кажного свой, и колотят, молотят: тук-тук-тук! Это значит – шатовило-мотовило, это шатаются привузы. По-немецки говорило, по-татарски лепетало. А как в два привуза, дак тук-тук, тук-тук! А как в три привуза, дак тук-тук-тук, тук-тук-тук! В четыре привуза: все стоят молотят, тебе как придёт – раз, два, третий, и ты свой раз не зевай! В такт получается. Никто никого не задержит, не стукнет, ничо. И только стукотня идёт! Так вот. Такой период жили, что всё вручную было дак. Така загадка. Тут ещё загадка:

Расстегну стегнищё,

Кладу мяса кустищё,

Батюшко пентюхат да пентюхат.

Раньше шили сапоги, вот на два конца дратвина. Щетинами шили, не иголки, а щетина, таки специальные, может, слыхали где? Ну вот он, значит, сидит, этот, который шьёт сапоги. Нога кладена, и сюда строчили вот этими на два конца. Шилом это проколют и туда это, щетину, другу сторону проколют и строчат уже голенища. И эту дратвину-то: щ! – дёргают. Выстрочат эти голенища. Раньше свои шили сапоги. И вишь сидит швец, сапожник и шьёт сапоги. Дак «расстегну стегнищё, кладу мяса кусищё» -это значит, ногу кладают и на ногу голенище строчат. «Батюшко пентюхат да пентюхат». Стегнище -ляжка.

-А что это?

-Что шьёт-то, строчит. Раньше старинны таки были поговорки, что их не разобрать. Тут надо целую академию – изучать!

Тут нехорошая:

Кабы не батюшкин бы шелепень,

А не матушкина бы шантя-понтя

Заросла бы до пупа.

-Про квашню. Но нам только по-другому рассказывали (у Русалеиных).

-Но, квашня, пекли хлеб, деревянная кадушечка, така небольшая квашонка, а там тесто. Расстряпают это тесто-то, а там останется кругом, масса, тесто-то останется в квашни. И вот такой ножик с деревянной ручкой, он такой не острый, и этим скоблят кругом, деревянной там лопаточкой в квашни. И всё скоблят, выскоблят, и это тесто останется там, в квашни, опять делают закваску, хлеб пекут. Раньше ведь кажну неделю надо было печь хлеб.

Вот ещё: родится без кожи, а дышит без души. Это кал.

Подошёл ко мне зеленя,

Попросил у мня моленьё.

Я и сдобрилась дала,

Кверху ноги подняла.

Я и стоя, я и лёжа,

Я и сидя, я и раком,

Я и всяко.

Это веник, в байну пришла, легла на полок, и стоя, и сидя.

Бежит почта да почтовая

Плясовая

(Каждый стих повторяется)

Бежит почта да почтовая,

Там, где дорожка столбовая.

На этой дорожке милый мой гуляет,

Дороги товары да покупает.

Они с тоски все умерли

Когда закрывали Салмозеро, все это колхозы, всё это прикрыли. Мы уж уехали в 68-м году оттуда. А закрывали сначала медпункт. Школу и медпункт. А куда детей девать? Надо же в первый класс вести. А школа у нас была только начальная. Надо везти уж в Кубово. Километров сорок с Салмозера туда надо было детей. А бездорожица. На лошадях было проезжать, у тракторов вся приломана была дорога. Пешком надо идти. Вот народ стал все разъезжаться. Тут посёлки начали образовываться, дак лес рубить поехали. А кто не мог в лесу работать, дак кто куда. Кто в Кондопогу уехал, кто в Петрозаводск, в Ленинград. Всё около своих стали разъезжаться. Потихоньку все и разъехались. Бедным-то старикам, они ещё до сих пор бы были живы. Они с тоски все умерли. Потому что бросили дома и всё бросили, поехали. Как не жалко было! Всё было жалко. А у нас таки места-то были! Семь деревень, два озера, посерёдке река. Поля высокие, зелёные. Травы-то мягкие такие! И вот как приедут туда, ездили в экспедицию: «Ох, курортные места! Вот где курорты-то разводить!» -всё так говорили. В каждой деревне своя часовенка, а на Прислоне -церков на погосте. Ёна и сейчас стоит, только колокольню спустил Володя Аникин. На горе, ближе к Корбозеру, стоит деревня Салма, я в этой деревне жила, когда замуж вышла за салмозёрского тракториста Павла Стёпановича Павлова (1920 г.р.) в 1949г. Мне было 18 лет. Ёму -26. Родила двух мальчиков Витеньку в 1949, но ён умер, и Лёню в 1952 г., Лёне уж 51 годок. Есть у меня внучка Олёна.

В Салме 2 своих престольных праздника -Митрофаний (6 декабря) и Воздвиженье (27 сентября). От высокой горы направо -д. Рубцова, там Петров день, 12 июля праздновали. Налево от Салмы -д. Минина, там 9 июля -Тихвинская. Там тоже своя часовенка. Прямо -д. Погост, во время выборов назвали д. Кузнецовская, а по-деревеньски -Погост, там церков. Там праздник -Егорий Вёшный, 22 мая. Ниже Погоста -д. Домашка, Дальше -д. Усть-река, там Спас 18 августа. И д. Конец ("по-деревеньски") или д. Еремеевская (тоже во время выборов так назвали).

Вышла, глаза перекрестила, заплакала да пошла.

-А с Салмозера, что мы жили, дак я ужо последняя со своего дома. У меня уже мать уехала, и муж (живой был, Павел Стёпанович)) -оны уже уехали. Ещё у меня робота была, мне некогда уехать. Вот я роботу сдала и уже справилась. И мне уже пешком надо идти, в Пудож на жительство. Палочку поперёк ворот поставила. Вышла на крыльцо на улице. Раньше замков не вешали, а палку поставят. Вышла, глаза перекрестила, заплакала да пошла. Так домик свой оставила. Крышу перекрыли, купили новый тёс. Это после войны тут начали ремонтироваться все, ведь война кончилась. Всё покрашено было, печки переложили. Три затопки печка была сложена. Поляк как раз приехал, печник, многим перекладывал печи. Новый хлев срубили. Всё, всё так осталоси, всё.

Объявили, что все деревни неперспективные. Все -кто может куда. Кто в лесную промышленность, на лесозаготовки. А кто не мог там, дак к своим -кто к сёстрам, кто к дочерям, кто куда, все разъезжались. Мы купили в Пудоже домик, потом я долго жила там. Там на пенсию вышла. Потом я его продала, потому что он великоват для меня стал. Четыре комнаты было. Но он неблагоустроенный такой домик был. Огород у дома был. Было хорошо. А оттуда, я заболела, сын приехал, меня увёз в Сегежу. Я в больнице лежала, сын из больницы меня. Там бы пережить, и я бы там жила. А тут в чужо место приехала. Это всё надо было пережить.

Эту колокольню спихнул, на дрова распилил

Эта церкоф в Салмы, она обшитая. Колокольня над верхом была. А потом Володя Аникин приехал, эту колокольню спихнул, на дрова распилил и дрова сдал. А ён приехал, он жил в Кривцах. А свой дом у них был в Салмы. Это как колхозы роспались, стали подсобны хозяйства. Вот оны и приехали, что люди стали работать за деньги, не за трудодни. Хоть и небольшие, а деньги. А в колхозах считай, что мы бесплатно работали. Я вот 14 годов отработала. На Салмозере я в пекарне работала, пекарём устроилась. Это в Салмы последняя-то я из дому пошла, палочку клала. А как иду домой с прислона (озеро, а как возвышенность -называлось прислон), мимо церквы, а ёны пилят. Даже искры выскакивают, тако дерево крепкое, оно сухое, крепкое. Я мимо иду, поздороваюся, а жена-то егова говорит: "Не знаю, -говорит, -пилю, а руки дрожат. Так это страшно, -говорит, -что с церквы". Дак боится: неправильно делают. А у них было десять штук детей, оны детей всех выростили, дети хорошие. А ён был очень такой, натуристый (не боялся ничего). Последнее время он работал МТСа директором. Да вскоре умер, а за ним и жена. А дети все разъехались, кто куда. Кто женился, кто замуж вышел. Старщий сын на железную дорогу учился, женился, она ветеринаром работала. Кто где.

А что вы, девушки, не мило глядите?

Мы раньше пели плясовые, там кадрель пойдут. Показывает, приплясывает.

А что вы, девушки, не мило глядите?

Да на моё сердечко камень кладете?

Да кладете да каменья вынете,

Да меня, девушку, обидете.

Да меня, девушку, обидете пораз,

Да две недели не видала по два раз.

Ай увидать бы хоть одним глазком!

Да непорядки со милым дружком.

(Вот проснулась, и эту песню

я, как липу, выклала, а сейчас…

Не стала петь).

Да непорядки, непорядочки:

А в кабаке милой, не в лавочке.

Да пьёт вино, курит цигарочки,

Да покупает сладки прянички,

Да из орешков одно ядрышко.

Да ешь хороше, не обламывай зубов!

Да у тя некому головушки чесать,

Да приголубить, приласкать.

Да без тебя моя постеля холодна,

Да одеялышко окуржовело,

Да две подушки утонули во слезах.

Да двух молодчиков украли во глазах.

А не семнадцать его лет, его лет,

Да сосказали, слыху нет, слыху нет.

Да кабы было денег тысяча,

Дак коротило много месяцев.

Кабы нашёлся такой человек,

Да воротил бы дружка милого навек!

Да не успела самовара вскипятить,

Да погляжу, милой из Питера катит.

Да ён идёт, идёт на резвыих ногах,

Да ён несёт, несёт тальяночку в руках.

А ён тальяночку наигрывает,

Да во гитару выговаривает,

Свою любушку выманиваёт,

А на крылечушко выкликивает,

А два словечушка выпытываёт:

-Росскажи-ко, росхорошая моя,

Да росскажи-ко, ждала, ждала ль ты меня.

Вот всё! Мы показать можем, как вертятся. Вот тут руки. (Скрещивают руки за спиной, как для польки, одна лицом, другая спиной). В одну сторону и в другую сторону! Тут, ты знаешь, на одной пятке вертишься, как молоды-то. Ты уже летаешь!

Вера Николаевна:

-Это части такие, разные. Потом так захватятся, вертятся (как в вальсе).

-Это всё пятая фигура?

-Да. Много фигур – и корзиночка, и сплетениё, и друг к дружке вот так побежим, этак плясать. Потом руки вот так складут все в ряд, и кругом, красиво очень! (Скрещивают руки впереди, как в польке). Мы плясали в школы-то там. (Татьяна Ивановна попросила научить школьников). Собираются в круг три-пять пар. Игрок тоже девку берёт и тоже в кадриль ходит. Я всю кадриль сыграю им, все фигуры. Музыка разна на каждую фигуру. Первая, вторая, третья, четвёртая, пятая, шестая, -и все разные.

Нина Николаевна:

-И разны напевы.

Как мы в детдом не попали

Мама с животом осталаси

Вера Николаевна

Родились -деревня Падун. На Падуни родились на Нижнем. Там Верхний Падун, а тут Нижний. Нина лучше знат.

Нина Николаевна:

-Россказывай, россказывай!

В.Н.:

-Папа у нас тонул. Вышел с речки, домой живой пришёл. А ледяная вода была уже, забереги были, спасся. А нас у мамы было троё, три девочки. А четвёртая была девочка в животе. Папа десять дней, Нина, пролежал-то? У его воспаление лёгких, и надрыв сердца ещё был. Высокая температура была. Простыл. А раньше ведь не было никаких пенициллинов, ничего ведь не было. А был Деревянко Антон Димитриевич у нас, с Крыма врач.

Н.Н.:

-Фельдшер.

В.Н.:

-Нет, он врач был.

Н.Н.:

-У нас числился фельдшером, а там хоть профессор!

В.Н.:

-И так наш папа и помер. Мама с животом осталаси. И вот я помню, как с мамой отваживалиси. У ей живот большой был. И вот она в обморок упадёт, и помню, как ей железной ложкой зубы разжимали, воду лили, отваживалиси, с ей так плохо было. В обморок падала, что осталаси, ведь дети. А папе тридцать лет было, молодой, красивый. Папу похоронили, через две недели мама родила девочку. Когда папа помер, мне было три года, Нины -шесть, и Аннушке, старшей, было девять. А Варенька только родилась. Эта девочка, на ей повлияло, что мама с ей в обморок падала. Она тоже в обморок падала. Вот если мы ей что-нибудь затронули, что-ни обидели, она заревит и сразу упадёт. И мёртвая. Губы синие сделаются, и лежит мёртвая. Полежит, полежит, ей не тронут, ничего, и она потом забелеет -и лицо, и губы стали розоветь, и опять встанет. Дак мы не старались ей обидеть никак. Потом фельдшер сказал, что у ей до семи -до восьми лет, и потом отойдёт. А потом Варенька подросла, и нас с Ниной мама в детдом хотела сдать. И она в Пудож нас. Расскажи дальше-то, я забыла.

Решилась нас с Верой сдать в детский дом

Н.Н.:

-Нас, детей, было в семье четверо, пятая бабушка, мама-то шестая, ещё прадедко был старик, мамин отец. Ну и тяжеловато, конечно, стало. Надо каку-то помощь. Жили в деревне, корову держали, был свой дом. Стали обращаться в Пудож, чтобы пенсию дали за отца. Что ходатайствовала -дак всё это продлилось около двух лет. Телефонов в наших местах ещё не было. Два раз она ходила в Пудож пешком, автобусы не ходили.

А потом… Жил у нас на квартире постоялец, фамилия была Шаталкин. Он смотрел, смотрел, а сам говорит: "Хозяйка, давай-ко я напишу заявление. Ты рассказывай, а я опишу всё. Хватит тебе ходить хлопаться. Тут ни от кого ничего, мол, не будет. Всё без толку ты ходишь. Написал заявление, и в Пудож отправили. Вот это заявление поступило. Потом время шло-подошло, и пенсия пришла, с 36-го года. А в 34-м году папа умер. Ей сообщили, что можем принять в детский дом двоих детей. Нас четверо было, дак, мол, двоих можно сдать в детский дом. Тяжело ей, она решилась нас с Верой сдать в детский дом.

Я их не оставлю

Поехали. Возили груз -назывались косные лодки. Двое гребли, и пятый кормщик. Справились, и с этой лодкой мы поехали, до Кривец. А там не знаю, как мы до Пудожа ещё попадали. Этот, и сейчас он есть в Пудоже, раньше был Базегский[2] дом. А потом детский дом в нём обосновали. Ей сказали: "Поживите в городе два-три дня, мы это всё устроим. У их местов не было. Тогда принимали только сирот. Не было, чтобы отец да мать живы, а дети в детдоме. Потом ей сказали, что в Пудоже местов нет и не предвидится, мы сделали запрос в Петрозаводск. И вот пришёл ответ, что нас в Петрозаводск. Мы пошли, она сходила в кабинет, и ей сказали: "Ваших детей мы отправим в Петрозаводск". А она: "Вы знаете что, если бы в Пудоже. А если туда, дак я их не оставлю, я увезу домой". "Дак вам тяжело будет!" "Нет, лучше. Сыто, голодно, а пусть дома. Туда увезти -мне их больше не видать". Ну и решилась, что надо обратно. А мы рады. Дали сколько-то рублей на дорогу. Она увидала знакомых мужиков. С Водлозера приехали, с рыбзавода, за солью, на двух подводах, на телегах. Она с ними договорилась. "Подходите утром к такому-то месту. Мы поедем, дак подвезём вас хоть немножко. До Водлозера ведь с Пудожа длинная дорога. Сюда можно этим краем, через Пудож, и туда, Падун. И там, с той стороны, дорога есть с Водлозера. Мы туда, значит. Они нас взяли, и мы поехали. Мешки с солью наложены, а мы взади сели, сидим так это рядышком, ноги свесили и едем. Вот нас натрясло!

Она Веру возьмёт кошелём

Дорога там плохая, гористая там дорога, в Водлозеро. Доехали мы до Чуялы. А в Чуяле у нас там дядюшка жил, папы родной брат. Он говорит: "Знаешь что, Олёша торгует в магазине, а жена его на пекарне работает. Им дрова надо пилить. Я могу тебя устроить дров попилить, денег заработать. А вы, -говорит, -поживите тут у меня". Так вот она ещё дров пилила с ними, денег маленько заработала. Вот мы домой дальше стали попадать. От Чуялы нас за озеро два ли три километра до Вавдиполья перевезли на лодке. С Вавдиполья на Ваму тут мы шли пешком, тут четыре километра, не так много. На Вамы была от сестры племянница Клавдия. Тут мы ночевали ночь ли две. А потом нас какой-то дядечка увёз на лодке до порога. Как называется кривой вот этот порог? А потом туда Вама пойдёт река, а туда -Водла река. Тоже такие порожки, порожистая. Тут пешком нам надо идти. Такие натоптаны тропины, как на Падун, вы видели. Идём. А там у нас есть таки низеньки места, что сыроваты. Так были нарублены брёвна, поперёк так, как мост, настланы. И вот мы идём тихонечко, отдыхаем да. Она Веру возьмёт кошелём (так китайцы вот ребят носят), захватится она, мама ей так несёт сзади. Поднесёт, поднесёт, опять опустит. А я, это, пешком иду. Возьму батог, сяду верхом, тащу батог сзади по брёвнам, а ён там тр-тр-тр! А я как бы еду на лошади. Опять отдохнём и дальше.

Баню затопил и приколы похожал

Вот так мы до Половины добиралиси, Верхней Половины. Там жил Ивану йихний дедко Кузьма Фёдорович. Дедушко да бабушка. Мы к им зашли на квартиру. А он сапоги мастерил сидел. Выскочит старик, сбегат куды-то. А у него, вишь, там приколы в реке. Он мигом, по пути баню, вишь, затопил и приколы похожал. Рыбы напопадало ему, рыбу принёс и говорит: "Возьми-ко, бабка, ухи навари. Чтобы больше рыбы, а меньше ухи". Начистил все эти потрохи, всё сложил в котёл. В жаратке (углубление слева от устья печи), подвесны котлы вешались. Бабуля нам наварила ухи: "Ешьте!" Такая рыба, зна, токо с реки, свежая, плясала. Напоили, накормили. Мы тут у их ночевали, в баню сходили, намылиси.

Потом на Нижну Половину надо там. Где Петровы жили, там кладова или кака-то есть. До того места в лодке перевезли на Нижну Половину. Тут Куроптев Гриша жил, охотник и рыбак, тоже чуточку в родни. (Это расписной дом кошелем, который мы мечтали перевезти в Кижи. Теперь и следов деревни не осталось). Тут ночевали ночь или две у Гриши. Вот он сказал, что я вас до Казёнки довезу на лодке, а там идите пешком. Река, она кончается. С Половины тут уж Водла началась. Довёз он нас. Мы потом остатки пешком пошли. И пришли мы в деревню Верхний Падун. А на Верхнем Падуни у мамки мать родная жила. Там был приёмыш (муж, живущий у жены), и с приёмышом сестра ейна замужом. Мы тут тоже ночь или две ночевали. Нам бабушка была. Потом нам на Нижну, туда уже в деревню надо переехать. Через речку переехали. Там всего с километр. Там знаете вы. Идём, значит, домой туда попадаем. А у меня ещё ботинки на ногах обуты материны, скороходы.

Бажоные--то мои идут!

Бабушка выходит нас встречать, со слезами, плачет-то со всей силы: "Бажоные--то мои идут!" А я иду: "Бабушка, в Водлозере дак все избы рассохлись!" Ветер-то большой, дует в кажну щёлку. Дак она потом-то мне напоминала, что "все избы рассохлись". Мы рады были. Она тоже обрадела со всей силы, что обратно мы вернулиси. И вот так мы в детский дом не попали.

Потом время шло-подошло, принесли пенсию нам: 132 рубля 75 копеек старыма, были десятки красные. Такие деньги были 30 рублей, да 60 рублей, в 38-м году. И стали жить-поживать. Потом мамку устроил, нам был дядюшка, Григорий Ефимович, помощником пёкаря в пекарню. И вот когда ёна там стала работать, всё ж, глядишь, буханочку хлеба принесёт. И нам стало легче. И мы потом стали потихоньку так... Дедушко у нас умер, похоронили. Потом подрастать стали. Стали выходить вслед на работу. На пекарню сходим, ей там поможем, на сенокосе. Колоски в поле собирали, жать научилиси. И прожили. Корова у нас была. Картошки наростим. А хлеб-соль было, уж мы ели-пили хорошо. Это всё до войны до этой. Вот и в школу потом она нас справила. Купила Веры и мне по пальтушке и ботинки. Снарядила, и в школу пошли.

Хотели девки на учителей

И вот война началаси. У нас старшую сестру забрали строить аэродром. Деревня Кулгала, там был первый аэродром построен. Их всех, они кончили 7-й класс. Хотели девки на учителей, а парни: мы туда, да туда пойдём. А вдруг война-то. Парней в армию всех, а девушек на оборонны работы да строить аэродром. Наша Анна Николаевна пошла строить. Выдали ей бродовые ботинки, и они работали. Закончили этот сезон, пришли домой. Ботинки у ней на ногах, портянки примёрзли. Сырые, сырые всё там. Она и заболела. А не было тогда врачей. Был один фельдшер, и то по случайности был он в этот момент в Пудоже. И так она, бедная, и умерла.

А тут война-то идёт. Тут повезли эвакуированных. Парней всех в армию забрали, маленько они в армии, капельку были, и война.

Вера Николаевна:

-Война началась, тут и всё наше детство кончилось.

Мне тогда было 13-14 лет, заведующей была

Нина Николаевна:

-Но жили мы. У кажной семьи была корова, в кажном дворе.

Вера Николаевна:

-Ище у нас 43-й год пал урожай, полтора килограмма на трудодень. Мы хлеба наполучали полно. И овощей полно. Мы работали на огороде, я работала заведующей. Был такой урожай овощей, мы ростили, сами ухаживали да травку рвали. Была морковка -по два килограмма морковина одна, репа была по полтора да по два, капуста -по пять, по шесть килограмм был один кочан. А турнепс вырос вот такой вышины, на плечо навалишь, 10-14 килограмм одна турнепина. Брюква была по 6 -по 8 килограмм. И вот мы, у кого четыре роботника в колхозе, на трудодни по полторы-две тонны получили овощей всяких разных. Вот это выручало нас. Вот сытой у нас был 43-й год. Раньше не было ни червяков никаких, и таки земли на Падуни -чернозёмы!

Нина Николаевна:

-Вера работала на овощах-то, и урожай был такой хороший. У нас агрономом был Шитов Егор Констаетинович. А как раз тут сказали, что назначать на ВДНХ в Москву. Как раз она заслуживала ехать на ВДНХ. Надо было приехать, эти овощи отобрать на выставку. А он заболел да так и не приехал, агроном. И так она осталась и на ВДНХ не попала.

Вера Николаевна:

-Мне тогда было 13-14 лет, заведующей была.

Нина Николаевна:

-Там была старушка, Дарья Васильевна, та съездила, самовар именной был ей подарен.

Вера Николаевна:

-Тысячу пенсию только заработала, с таких лет. В колхозе ничего не учитали.

Жили все очень союзно

Нина Николаевна:

-Но жили, народ был дружный, работал весь. И мы так жили все очень союзно. Горе и радости -всё делили пополам.

Вера Николаевна:

-Крошка хлеба есть у кого там, хоть грамм 200-300, хлеб разделят на всех. Последний горшок молока несут другому, чтобы другой поел, сосед. Но солому подталкивали, ели и солому.

Нина Николаевна:

-Ну да, солому, клевер собирали -сахарок называлси.

Тюлюпам ложками

Вера Николаевна:

-Лебеду сушили. Дудки ели. Как только весна, так сосновый сок сочили. Сосну срубишь, сок лентамы такима. Вот мисками большима насочишь и сидишь ешь. А оно всё ведь витамины. Этот берёзовый сок гнали, пили сок берёзовый. Как осень, так ягоды. У нас треноги были. Четыре ушата -тренога. Натолкём этот полный ягод, и вот ложкамы. Сахару не было тогда. А делали мы сами. Возьмёт мама рожь, намочит, тряпкой закроет, и она проростёт, таки росточки небольшие. Потом эту рожь в печку на ночь кладут. Она высохнёт. Потом ей смелем на муку, и эта мука сладкая-сладкая, как сахар. Латки (глиняные миски) большие были такие. Бабушка наварит эту латку ягод и мукой этой заскёт. И как сахарного песку. А мы только ходим тюлюпам ложками, только ходим ложками тюлюпам друг перед дружками эти ягоды.Вот так жили, Анна Семёновна.

Гостей наедет отовсюду

Нина Николаевна:

-На завтрашний день -Иванов день -гостей наедет отовсюду: с Кумбасозера, с Водлозера, с Салмозера, с Заволочья, с Кубова. Кормили мы домашним всем. Пахали хлеб. Напекут колобушек, калиток, наливок, ростёгаев, пирогов, блинов, шаньги наделают на праздник, рыбники. Ничего магазинного не было, колбас не было. Рыба всякая, наловят. Сами не наловят, люди дают, друг дружке нанесут. И вот это так праздновали. А водки раньше, мужики только пили, и то не все, а женщины в рот не возьмут. Моложёжь не пили. 14-16 лет он в рот не брал. А теперь 13 -уже идёт пьяный. И не курили, вот там что такое -уж молча.

Помирать все будем вместе

Вспоминает маму:

-"Заберу, я не оставлю вас, детушки мои! Выживем, дак выживем. А не выживем, дак помирать все будем вместе. А вас я здесь не оставлю". И вот нас она и привезла кошелём со слезами домой. Дорогой помогала идти. И вот так наша мама, 82 года прожила всё равно. А бабушка наша Ефимья Герасимовна 102 прожила. А бабушка Маланья, мамина мама, та 84 прожила. А прадедушко, бабушке Ефимье нашей был отец, тот -94. Так вот не знаю, Бог знает, мы-то долгожители ли нет будем.

С трактором в речку

-Расскажите, как Вы познакомились с мужем.

Нина Николаевна:

-Тогда, это было в 49-м году, тогда ни свадеб, ничего не было. Ну я тут, в своей деревне, у нас Падун деревня. А как раз парень, что я вышла, ён был с Салмозера. На тракторах приезжали пахать землю в Водлу сюда. На Падуни у нас там трактора не ходили, а вот здесь пахали. Так вот, что я замуж вышла, это был тракторист, он из Салмозера. Пришёл с войны, Павел Степанович. Был контуженный немножко. В армию взяли, и началась война, семь годов он был. Он только вернулся домой в 68-м году. А умер в 75-м году.

Вера Николаевна:

-Ты спутала: не в 68-м году он вернулся. Война-то в 45-м замирилась.

Нина Николаевна:

-Так чо мне 68-й? В 68-м это мы переехали в Пудож. В 48-м! Ён мне годы-то соврал. Сказал, что ён 26-го года, а ему было больше. Ён на восемь лет меня старше. Я вышла замуж в Салмозеро, раньше называлась волость. Он высокой был такой, здоровый. И после войны ён девять годов трактористом проработал в Салмозере. А вот потом с моста они упали, на Рубцовой, с трактором в речку. Верно, он тогда тряханул голову, заболел. Я там в Салмозере работала, жила. Родила мальчика первого. Потом второго родила, вот который у меня. Один умер, а второй живой. И так у меня больше детей не было.

Гарантию дам

Потом он заболел. Так он ходил. А потом уже не замог и ходить тоже. Годов пятнадцать он у меня проболел. Не на в лёжку (семь лет лежал), но помогать ничего не мог. Так он чистый был, не противный. Не кашлял, не курил, не пил. Ему хотели ещё операцию даже делать в голове. Сказали, что вроде там стала расти опухоль. А второй врач, он с им беседовал: "Знаете что, я не советую Вам идти на операцию. Мы ещё только там начинаем, из тысячи один выживает. А мы Вас подлечим, и Вы лет пятнадцать, гарантию дам, проживёте. А куда Вам -пятнадцать лет, и достаточно. А так будут делать операцию, и Вы на столе умрёте".Потому что ещё только учились делать операции, после войны, что там? И вот он на операцию не пошёл и точно пятнадцать лет прожил.

У меня один сын и одна внучка. И уже та работает. Кончила институт инженерно-железнодорожный питерский.

Байки-побайки

(Колыбельная песня)

Байки-побайки,

Матери –китайки,

Отцы – подлецы, да

В лес по ягодки пошли.

В лес по ягодки пошли да

Ничего не нашли.

Спи-ко, маленький дружок

(Колыбельная песня)

Спи-ко, маленький дружок,

Позолоченный рожок!

А Божья-то милость

Ночевать ко мне просилась.

Баю, баю, баю, бай!

Баю, баюшки, баю

Баю, баюшки, баю,

Сидит барин на краю.

Он не беден, не богат,

У него много ребят.

У него много ребят, да

Все по лавочкам сидят.

Все по лавочкам сидят да

Кашу масляну едят.

Кашка масляная, да

Ложка крашеная.

Баю, баю, баюшки, да

Прибегали заюшки.

Сорока-ворона

(Потешка)

(По пальчикам)

Сорока-ворона

Кашу варила,

Гостей дожидала.

Гости долго не пришли,

Дети кашу расхватали:

Кому дала на ложку,

Кому на поварёшку,

Кому горшок,

Кому масляничёк!

(Масляничёк – такой горшочек)

Кулыбы, кулыбы

(Потешка)

Кулыбы, кулыбы,

Поехали по рыбы.

Рыбы наловили,

Кольку накормили.

(Там мальчик Колька. Вот таки коротеньки.)

( Кулыбы или колыбы -от слова «колебать», колубель -и колыбель, и качели).

Наша доченька в дому,

Что оладышек в меду.

Семнадцать лет жил под неволей

(Каждая вторая строка повторяется)

Семнадцать лет жил под неволей,

Моряк, ты плавал по волнам.

Вдруг задул попутный ветер,

Моряк свой парус приподнял.

Сел на шлюпку и поехал

К своим знакомым берегам.

А навстречу ему едет

Ой раскрасавица-душа.

-Здравствуй, милая красотка,

Скажи, признала ты меня?

-Я признать тебя признала,

Но я теперь уж не твоя.

(Не хватать стало голосу.

А может, хватит? Кто-нибудь уж допоёт.)

Ты много лет по морю плавал,

Я во второго влюблена.

Второму счастье отдала.

(Опять спуталась. Вот конец не могу завершить.

Нет, не могу завершить песню!)

Сказка про репу и про лешего

(Слышала от Надежды Степановны Кулаковой, отцу тётки, из Заволочья)

Жили были старик да старуха, так раньше начинали. Ну и насеяли репы. А раньше палили палы в лесу. Репа любила палы, жганое-то. Например, срубят все ветки, а потом подожгут это всё, оно сгорит. Раскорчавят такими тяпками, ну как картошку обрывают землёй, и засеют репу. На лесу, в своих селениях, там, жили где. И вот это, там репа и ростёт. Ростёт, придёт время, что они за этой репой поедут обрывать, осенью, рвать.

-Бабка, пойди проведай репу!

-Ой, дедко, ты пойди проведай!

Ну ладно, пошёл репу глядеть. Ещё не рвали. Скоро урожай. Пришёл, поглядел: небольшая репка.

-Бабка, репка только ещё с копеечку, маленькая репка.

Опять время прошло. Дедко опять пошёл репу проведывать. Пришёл, а репа уже с чашку стала большая. Стала уже с чайну чашку репа. Вот опять время идёт.

-Дедко, надо сходить репу проведать. Не едят ли зайцы репу?

Раньше любили зайчики репу есть. Вот дедко пришёл, а репка уже с чайное блюдце, выросла большая. Прошёл всего посева, а сам говорит:

-Ну и репы наворотило! Куда нам? Леший надавал нам репы! Как мы с бабкой уберём?

Пришёл:

-Бабка, пора репу рвать!

Вот время подошло, справились. Дедко редницу нарядился, пошли репы рвать, мешки взяли. Приходят, стали репу рвать. А вдруг шум, гром с лесу, как вылетело. Сучья затрещали. Они испугалися.

-Не троньте репу! Репа моя!

Они смотрят: кто такой? Леший вышел с лесу. Им не дават репы рвать:

-Репа моя! Ты ведь сказал: «Леший надавал нам репы». Репа, значит, моя!

Что делать? Дедко с бабкой сидят, головы повесили. Ну ладно. Спорить не будешь с лешим. И пошли домой. Пошли, он:

-Стойте! Вот я загадаю вам загадку. Если вы отгадаете, значит, репа будё ваша, а если не отгадаете, значит, репа будё моя. Такая загадка: вот ты приезжай. Если ко мне приедешь, я узнаю, что такое, тогда репа будет моя. А если я не узнаю, а ты отгадаешь, что такое, значит, репа будет твоя. К Покрову ближе дед думал, думал да выдумал:

-Что делать? Бабка, я вот что выдумал: давай раздевайся. Волосы у тебя длинные, ты давай росчеши волосы, чтобы за репой ехать. Ты пойдёшь на четвереньках задом наперёд. А я, говорит, -тебе сяду на спину, и мы так поедем на рипищё.

Там рядом. Ну ладно, хорошо. Вот они подходят на рипищё. Баба сразу на четверёнки, волосы роспустила, зачесала так их всех и задом наперёд. Дедко сел верхом. Лиший выскакиват, смотрит. С той стороны поглядел, с той стороны поглядел. Дедко едет, а не знат, на ком едет дедко. Хвост до земи. Волосы-то длинные, расчёсаны, до земи.

-По хвосту, -говорит, -дак лошадь. Нет, не лошадь. Тут, -говорит, -глаз не видно, а тут, -говорит, -дышло (лицё задне). Лицо есть, -говорит, -а глаз нету. Как же он йидет-то? -говорит. Нет, не можёт никак отличить. Выскакиват, на ту сторону, на другую. Нет, никак не можёт отгадать. Он вскочил за деревину да на медведя дак.

-Вот ты, -гот, -едешь на медведушке.

Сразу отгадал. А тот не отгадал, он и говорит:

-Да, ты меня, дед, перехитрил. Не мог я узнать, на ком ты приехал. Кто у тебя тут такой, како животное?

А старуха сейчас, волосы скинула тут назад, стоя стала, встряхнуласи.

-Вот,-говорит, -это я! Это я, значит, репа моя!

-Ну тогда, значит, я проиграл, забирайте репу!

Вот так.

Та же тётка Надежда Степановна Кулакова рассказывала, что на Падуни одеялья стегала, шубы овчинья, жилетка, балахоны, рядницы – сверху надевают, рубаха длинная. Рядно – домотканое полотно.

У реки белый дом

Если сравнить этот вариантс вариантом Анны Ивановны Ломовой (выше),видно, как свободно певицы обращаются со словами повидимому авторской песни. Например, в этом варианте младшая сестра получила не семь, а уже одиннадцать ран

(Последний стих строфы повторяется).

У реки белый дом

Две сестры жили в нём,

Сиротали красавицы оба.

Одного только бра-

-та имели они,

Они оба бездушно любили.

Без отца сиротой

Брат их вырос большой,

И уехал, сестёр покидая.

Раз из города брат

Пришёл к им побывать

И затеял злодейское дело.

Весь он вечер точил

Свой блестящий кинжал,

И как будто друг с другом шептался:

-Вот бы ночка пришла,

Да ещё побыстрей,

Я бы сделал всё быстро и скоро.

Вот уж ночка пришла,

Все соседи уж спят,

А злодей не уснул на минутку.

Засветил огонёк

Взял он острый кинжал

Потихоньку к постели пробрался.

Первой старшой сестре

Горло срезал ножом,

Ни людей, ничего не боялся.

А ей младша сестра

С нею рядом спала,

Она стоны её услыхала.

"Брат, сестры не губи,

Ты её пощади!"

Сама быстро с постели вскочила.

И в ночной тишине

Вместе с братом в борьбе

В грудь одиннадцать ран получила.

-До свиданья, мои

Две родные сестры,

Уезжаю от вас в дом лишенья.

Браслет со звонкамы и блестящие пуговки или не знаю чего.

Боботин был Андрей, кузнецом работал. Любовница у его была в Водлы, на берегу, Катя была. А Миша Ломов председателем был сельсовета, тоже салмозёрской.С войны раненый пришёл и в сельсовете роботал. Тоже любовница была, Наталья, за Фёдором-то была, Болотова. Бывало, мы, как сено повезём лошадям, до Водлы дойидем, чтобы в клуб сходить. В двухэтажном доме был клуб. Пойдём, а первой парой танцевать вышли Катя да Наталья. У Кати был привезен у мужа браслет какой-то, с войны привезен, со звонкамы. Она тряхнёт -звонят шарики. Шарики звенели. А у Натальи волосы оттуда как-то закатывались кругом, валиком. А сверху были нашиты такие блестящие, не знаю, пуговки или не знаю чего. Вот оны первой парой выскакивали, танцевали. А эти были с Салмозера -обои ихные любовники, Боботин и Ломов. Потом Катя уехала в Водлозеро. У ей от первого брака сын был, нас-то моложе, но в годах. А Фёдор Фёдорович Афонин пришёл с армии, такой здоровый, красивый.

Прибаутки

Это Офонасия божок стоит

Праздник такой есть -Офонасия. Любовник был у женщины. Мужик справился, уехал в командировку. А она его пригласила. Наварила, напекла, и он гостит сидит, губы расквасил. А мужик не в срок, раньше времени приехал. Приехал, двери размахнул, видит, этот сидит. Тот растерялся, не знат, куды что. А ёна ему, что "становись в угол". И ён скорей стал в угол-то, а мужик говорит: "Там что у тебя за привидение?" "А это, Васильюшко, дак это Офонасия божок стоит. День-то Офонасов". Он говорит: "Божок, дак надо свечку поставить". Взял свечку, зажгал, приподнял и поставил. Да поставил-то под бороду, борода-то запалил. Офонасий-божок выскочил, спрыгнул и побежал.

Позабыла повернуть рожка!

Ещё прибаутка. Ишь тоже было время, что были любовники. Одна баба возьмёт поставит заварной чайник на окошко. Ты гляди, как пойдёшь. А ён пошёл на мельницу, муку мололи. А схватиласи погода. Идёт, в окошко глядит, а чайник стоит рожком в окно. Значит мужа дома нет, заходи. И он зашёл. А муж дома. Он растерялся, а жена сейчас села к люльке, колубель качать, сама:

Баю бай дружка,

Да позабыла повернуть рожка!

Баю бай дружка,

Да не забудь попросить мешка!

-Пошёл, -говорит, -на мельницу, Авдотья, да забыл мешок взять. Дай ты мне мешка, я зашёл за мешком".

Поп отнекиваться не станет!

-Одна девка пёрнула. Все запереглядывались: кто? А Степан Степанович, Нади Сатиной брат, говорит: "А поп!"

-Он с ними гулял на беседе?

-Поп тоже гостил на праздник. Поп отнекиваться не станет!

Сак надел, тётки Маши сак, да ушёл

-Тётка Маша рассказывала: девки собирутся по избам, клубов-то не было. Пошли домой.Ищу, -говорит, -свой сак. Таки саки дёржали, одежда коротенька такая, как полупальто.Называли сачок да, сак да. Не могу нигде найти. Ищем на вешалке. Глядим, поповска риза висит. А попа на праздник приглашали в гости. Он пошёл, подрясник и, как тоже тут? -оставил, сак надел, тётки Маши сак, да ушёл. Сходили вынесли от попа. Так вина не пили, а только на таких вот знатных гостей, как попа там, фельдшера, да учителя, по рюмочке нальют.

-Парень спрашивает девку: "Где работаешь?" А она: "Я на фабрике спички обсераю".

Я наеласи не так,

И напиласи не так,

Завалиласи в канаву,

И не вылезти никак!

А что ведь нашему колхозу

Новое название.

Мужики -коров доить,

А бабы -на собрание!

-Купи-ко, мама, шляпу

И в клёш пальто.

А иди-ко, дочка, на печь,

Там тепло.

Наставят колобов на сараях да везде

В Иванов день приедут на Падун с Кумбасозера, с Кенозера, с Половин, с Вамы, -отовсюду. А в деревнях комары, мухи, мошки. Наставят колобов на сараях да везде. Вот они соломы со снопов настелят и там спят. А утром вставают да кушают да празднуют. А народ -не то чтобы брат или сестрица, просто знакомые люди. И всех поят и кормят. Вот и гостят . Два дня праздновали: первый день в Нижней, а второй -в Верхней. В рюхи мужики играют. Бабы пляшут.

Поймают торокана

-Поймают торокана, посадят в коробок спичечный и под подушку кладут. И ён расскажет тебе.

-Про суженого?

-Про богосуженого: "Я расскажу, только ты выпусти меня!" И во сне приснится.

-Ах во сне приснится? А я думала, таракан скажет.

Поговорки

В райских воротах пройдёт и в тотарских промелет. (Значит: если что съешь, то выйдет).

Тебе, Танюшка, дивья: у тя милёночек Илья. (Дивья – хорошо)

Лексика

Сблазнила -соблазнила.

Падчерята.

Из блокнотов 2002, 2007 годов

Жители Падуна: он падуньский, она падунянка, они падуняна, падуньски. Вси падуняна собрались.

С Кумбасозера цокали, архангелы, на Падуне не цокали.

Причёсанось.

Харандала – хрипела.

-Яйчищо тонь короткой! (Значит, длинный)

-А потом он плакал да был. (Не только в сказках: жил да был)

-Когды в Водлу-ту приехали в 61-м.

Ткацкий станок: ставина, детали: бёрда, набивки, пришвица, сволок, лыжи. Стены – навивать нитки.На тюрик мотали. .Воробы, мотовило, цевки (челнок).

Смеются над беззубым, который шепелявил: «Ешьте, гости, ешьте! Все пишты (пищи) на столе!

-Зачем вот так крутенько? (быстро)

-Дедко Лёва привёз отчёт в коробейке.

Как за речкою, да за Дарею

Эту песню на Падуни пели

Как за речкою,

Да за Дарею

Там татарове

Дувань дуванили.

На дуваньице

Доставалася,

Доставалася

Тёща зятю.

Как повёз тёщу зять

Во дикую степь,

Во дикую степь,

К молодой жене.

-Ну так вот, жена,

Тебе работница,

С Руси русская

Полоняночка.

Полоняночка

Колыбель качат

И качая дитя,

Приговаривает:

-Ты баю, баю,

Ты боярский сын,

Ты по батюшке

Татарчоночек,

А по матушке

Ты русёночек,

А по роде мне

Ты внучоночек.

Ведь-то твоя-то мать –

Мне родная дочь.

Семи лет она

Во полон взята.

Дочка к матери

Повалилася,

Повалилася

И заплакала:

-Уж ты мать моя,

Мать ты родная,

Ты иди во двор

И бери коня.

Ты бери коня

Что ни лучшего

И скачи домой

Во родную Русь.

-Не возьму коня

Я и лучшего,

Я с тобой, дитя,

Не расстануся.


[1] Муромский монастырь на Онежском озере, оттуда привезена в Кижи маленькая церковь Лазаря Муромского ХVI века.

[2] Пудожские купцы Базегские много сделали для города.

Присоединиться к группе на FaceBook

 
Русские традиции - Russian traditions
Группа: Общедоступная · 2060 участников
Присоединиться к группе
 

Наш канал на YouTube: