Русские традиции — Альманах русской традиционной культуры

Книги на сайте «Русские традиции»

Николай Иосифович и Зоя Никифоровна Русалеины

вкл. . Опубликовано в Дивная Водла-земля

Супруги

Николай Иосифович Русалеин 1935 г.р., дер Водла

Зоя Никифоровна Русалеина 1934 г.р., дер. Кумбасозеро

Русалеины стоят в деревне особняком, отличаются от других, а это создает сложности в любом обществе. Они очень много работают, держат трех коров. А детей им Бог не дал: Николай Иосифович получил облучение в армии. Он любит пофилософствовать, высказать свое оригинальное суждение по каждому вопросу, наверно единственный в деревне выписывает газету, районную. Зоя Никифоровна – энергичная женщина, работает, как вол. Веселая, не может удержаться от крепкого словца.

Татьяна Ивановна зовет их дед Николка и баба Зоя. Им это нравится. Они с удовольствием принимают школьников с Татьяной Ивановной. Стол заставлен домашним угощением – тушеное мясо, топленое молоко, калитки сканые и даже свои конфеты из молока с сахаром.

В гостях у Русалеиных

(2002 г.)

Русалеины принимают гостей – Т.И. Грибкову со школьниками, этнографа К.К. Логинова, диалектолога Е.Р. Кульпину, архитектора А.С. Монахову.

Т.И.:

-А валенки белые где? Мы как приходим, он всегда фотографируется в белых валенках, такие красивые. Еще, знаешь, катанки такие раньше были, новые.

Н.И.:

-Да ну, не новые, ношеные.

Т.И.:

-Давай, садись, как без тебя? Давайте на кухне посидим.

Н.И.:

-Я мясо разогрею.

З.Н.:

-Масло-то там, дед? В кладовке.

Т.И.:

-Садитесь. Бабка Зоя, ты тут садись. Ты, дед, садись.

З.Н. смеется:

-Колька Русалеин!

Т.И.:

-Это бабка Зоя, Зоя Никифоровна.

З.Н.:

-У меня ведь, Таня, корова отелилась.

Т.И.:

-Только что, что ли? Когда она у тебя отелилась?

З.Н.:

-Тринадцатого июня.

Т.И.:

-Молозиво я пролетела.

З.Н.:

-А где молозиво у меня было? В навозе. А не стояла. Мы её выгоняли – она у нас походила.

Т.И.:

-Дедко, иди садись.

Н.И.:

-А масло-то будут йись?

Т.И.:

-Домашнее? Попробуют. Ты подогреваешь мясо?

К.К.:

-Зоя Никифоровна, я понял, что Вы не сделали молозиво, не запекли, что корова не стояла. Дергалась, да?

Н.И.:

-Она нам дала сёгоду!

З.Н.:

-Она до себя не допускала.

Н.И.:

Она так красивая, на колмогорку похожа. Ветврач приехала, рассказала, чего надо делать. А я потом и вспомнил. Папа, бывало, у нас с Салмозера. Быка подкаивали. Сила была не узнать. Его не могли подковать. Там стойло такое есть, стойло называлось. Нет, станок. Его в станок не могли завести. Никак. Он здоровый такой был. Так они взели его прямо так, верёвку на ногу через шею. И так его подымут, и стоит. Дядя Андрей и отец его подковали. Тонна восемьсот. Гумна-то нет. И мы сделали этот хомут. И он на хомути стал таскать.

…Первый раз дали коней. Жеребята погибали. Они же были эстонские каки-то. Дядя Коля дозвонился туда. И вот этой соломы потом… Я вот этим пацанёнком, после четвёртого класса конюхом был. Я вот притащил тукач[1], длинный тукач-то был. Тукач кое-как притащу, разрублю пополам, кидаю в кормушку. И вот этой соломы поедят, а потом сено едят. А то не могли.

А потом привезли с тех краёв, они похожи от немного, вот посмотрите: он ходит здесь, конь. Он монгольской породы, просто нашей крови он маленько хватил, местной. А так он монгольской породы. У нас тоже были ничего кони. Но маленькие.

Т.И.:

-Он охотником был. А где этот Разбойный камень, на Погосте?

Н.И.:

-Не Погост, а Церковный нос. Там крест ставили. А Розбойный камень повыше церкви.

Зоя Никифоровна рассказывает о том, как переплывают на лодке через пороги:

-Господи Ты, благослови! Вода ты, матушка, пронеси ты нас по-хорошему тут!

К.К.:

-А всех надо выпускать?

Т.И.:

-Я выхожу в пороги, я не могу. У меня сердце уходит в пятки.

З.Н.:

-Поедете, ак Руганский[2] увидите.

Т.И.:

-Руганский я пойду, я не могу.

З.Н.:

-А Боровицкий…Господи, Господи! Руки, ноги затрясутся, как проскочим.

Н.И.:

-Там от церкви метров двести, там русло такое ести. Он у самого берега, Розбойный-то камень. Поедете, дак видно его. Наверно большой стоит.

Николай Иосифович рассказывает о первых поселенцах деревни Водлы:

(Смахивает рукой крошки со стола)

-Вот не знаю, какой-то обычай. Таня всё ругается. Я рукой всё раз-раз со стола. Денег не будет? А, ну это кто жадный до денег, а я ненавижу денег, я не люблю их. Просить с протянутой рукой. Ак а на Руси, которы нищи, которы, ну как его по-русски выразиться, всего не родится, так это нищий. А так как? Пожалуйста, иди работай! Вот у меня пришли прадеды, пришли первы. Вот эти скиты называются, скиты же проходили ,и они оставалиси здесь, от. Забивали клинья, останавливались, стан называлось. Кто называл логовом, кто станом. Богдан да Насон. Дак у одного землянка была на берегу сделана, а у другого повыше. Потом сделали эти избушки. Поселились и жили. Три берёзы между ними было. И вот и жили. Богдан да Насон. А потом уже это, часовенка стала. И вот эти фамилии стали – Богданов и Насонов. А моя-то фамилия, это уже пришёл мастер. Знаменитый был, валенки катал, на все руки был, столярничал, плотничал. Вот эти дома-то все обделаны у него. Вот дедушко-то мой – Николай Иванович Русалеин. А фамилия, это он пришёл из чуды, ну его приняли, в приёмыши-то. Раньше приходят, дак приёмыши называли. Всё делал, на все руки мастер.

К.К.:

-Это его родная фамилия, или он взял местную фамилию?

Н.И.:

-Не-не, он местну, вот Насонова-то не взял. А Русалеин остался. Потом вот это, видишь, прадед-то мой был Тихон Насонович. Ну а потом уж это дальше да дальше пошло. А там Спиридон был.

К.К.:

-А это Вы от кого слышали?

Н.И.:

-А мама-то россказывала, да папа россказывал: «Первооснователи, они пришли, и вот у порога им тут понравилось, и приземлились, и давай жить. Пуганда, это маленький порог. Пуганда, пугать.

Николай Иосифович рассказывает о домовом:

К.К.:

-Домовой существует?

Н.И.:

-Ну, домовой, вот. А здесь-то. А была така притча-та. Была там-от, на улице, сидим, скамейка-то. Печка была у папы складена. А эта у меня у самого уже складена. У папы была красивее. Печка была, да лежанка. А бабка говорит: «Вот надо плита, чтобы придти подогреть». Он взял плитку-то сделал, а скамейка-то стала ну длинная, мешат. И вот я её поставил на чердак-то, это лестница где, поставил да и. Как пойдёшь,дак она всё равно мешат. Он взял байну сделал. Думаю, чё она там стоит без дела? Вот пошёл в байну-то.

З.Н.:

-Надо йисть коровам давать. Подою.

Н..И.:

-Ну я эту скамейку-то унёс, в байну клал. Помылись, всё, ёлки зелёны. Покрашена скамейка. Разве не культурно в байны? Только спать-то лёг, заспал, хорошо. Сплю. Приходит старичок, двери открыл, огляделся. Увидел, что я сплю. Приходит ко мне и за эту, за скамейку-то. А мине кажется, что я эту скамейку ухватил унести в байну, а не мог никак. Ему и говорю: «Дедо[3], ты чё там делашь? Ты куды с этой скамейкой?Я её хотел в байну отнести». «Я те,-говорит, — отнесу!» — ище и заругался на меня. «Дедо, ты чего, с ума сошёл? Нехорошо же, ёлки зелёные! Ну куды ты с этой скамейкой?» Выстал тут, ёлки зелёные. С кровати-то на пол встал, стою.Скамейки-то нет. А она в байну унесена. С избы в байну нельзя ведь нести. Если попользовался, пусть она тут. Там, жихорь да жировой, домовой, — они не любят друг друга. Жихорь – он в хлеву, а домовой-то тут. А в байны – баенник, баенный. У кажного своё хозяйство. Не трогать, всё чтобы тут у них было.

Николай Иосифович рассказывает о роще (кладбище)

К.К.:

-В Троицу на кладбище до обеда ходят?

Н.И.:

-До обеда. Но там песен не поют. Там если закусят. Там оставят им. Потом вина нажрутся, да лежат там между могилами.

К.К.:

-Раньше-то такого не было?

Н.И.:

-Раньше не было. Раньше даже просто мама нас в церковь посылала, давала монетки. Идёшь, на стол положишь эти серебряные монеты.

К.К.:

-А свечки зажигались там?

Н.И.:

-А свечки не давали нам. Взрослы-то зажигали.

К.К.:

-А на могилы свечки не ставили?

Н.И.:

-На могилы. На могилах-то и ставили. На оградки могил. Вот эти монетки кладёшь, орлом кверху.

К.К.:

-Обязательно?

Н.И.:

-Обязательно, да.

К.К.:

-А почему, неизвестно?

Н.И.:

-А не знаю, не знаю. Мама так сказала: «В церковь заходишь, сними шапку, а то безбожником назовут». Безбожник – не человек. А потом идёшь туды в рощу[4]. Ветки сломишь, еловых, ну сосновых.

К.К.:

-А зачем ветки?

Н.И.:

-А попахать. Не подметать, а так три раза над могилой, и положишь в ноги.

К.К.:

-Веточки надо до рощи?

Н.И.:

-В роще нельзя. Можно только… даже берёзку и ту она святой называла. Рябинку можно вырубать, ну чистить, саму-то эту рощу чистить. Вот в Пудоже мне понравилась роща. Ну, говорят, нынче-то она вычищена. Така молоденька, красива. Похоронил, ты обязан… В ноги крестик ставят, чтобы мог молиться. А в голову садят деревинку. Каку деревинку посадишь, хоть ёлку, хоть сосну, хвойну. А девкам – там берёзку. И вырастает роща. Вот вы в Салмозере не бывали? Там через реку лиственницы. Роща там. В Мининой хотели там даже монастырь строить, в этой Мининой деревне. Кто-то саженцев привёз. Она распространилась, даже сюды принесло. Я за рекой здесь лиственницу нашёл. Кору съели. Я сразу съездил за реку, еловой коры примотал. Всё равно нет. Раз свою шкуру потерял, чужую не приростишь.

А.С.:

-И что, в Троицу, значит, сначала в рощу, а потом? А хороводы водили?

Н.И.:

-Но, но, потом выходят на улицу. В езды, в рюхи. Друг на дружку наскакивают.

А.С.:

-А хороводы на улице водили?

Н.И.:

-А как же, вдоль дороги. Гармонисты, балалаечники.

А.С.:

-А какие песни поют?

Н.И.:

-А всяки, кака на ум прибредёт.

Зоя Никифоровна работает в огороде, я снимаю её на видеокамеру. Она шутит (другие вправду так думают):

-Ты меня снимешь, а потом напишете, меня посадят!

Поет:

Песни пой, пока поётся.

Замуж выйдешь, как придётся.

Не придётся песни петь,

Придётся голосом реветь!

Пойдемте в избу!

Т.И.:

-У меня бабкина такая сеточка, на память подаренная. Рукодельница!

Николай Иосифович в комнате что-то подтачивает напильником:

-А, слепой я!

З.Н.:

Не дедушкино бы ремесло,

У бабушки бы заросло.

Вот забыла эту загадку, но не квашня.

Н.И.:

-Квашня с квашенником! Ты не будешь соскабливать, она будет рости. Вся заростё, заплывёт. А раньше были лопаточки, ну специальны были лопаточки. Рогатку квашенником скоблили. Пять-то зубчиков, и называлась рогатка[5].

У девушки-молодки

Загорелося в серёдке.

У дружка у молодца

Закапало с конца

(самовар)[6]

Начинается чаепитие.

Е.Р.:

-Зоя Никифоровна, как они называются?

З.Н.:

-Калитки.

Е.Р.:

-А какие, Вы сказали?

З.Н.:

асканы. Кто скажет – ватрушки, а мы всё по-деревенски – калитки.

Александра Яковлевна Борисова вспомнила поговорку Николая Иосифовича: "А с пустых поклонов не шьют балахонов".

Беседа с Николаем Иосифовичем Русалеиным

(2004 г.)

Назвища

-Падуняна, как они назывались? Что половиняна, ну их ище «шалгачами» звали. Магазина у них не было. Котомка на плечи.

-А шалгач – это что?

-А вот котомка на плечи, мешок. Вони и сейчас ходят с котомкой. А водлян – тех, ну это ласково, «водохлёбы». Потому что у нас всю дорогу вода кипит. Водлинский котёл тут, так и назван. «Вододыры» — это ж как дыра. Всю дорогу кипит вода, как в котле, и даже не замерзат. На Водлы там в двух местах не замерзат: там Середня река не замерзат, и Волчий.

-А так просто как их звать– водляны или водлинцы?

одляна.

-А если один мужик?

одлиньской.

-А женщина?

одлянка.

-Вот спасибо, наконец-то узнала. Ещё какие деревни есть поблизости, Салмозеро?

-Салмозеро – там уж не деревня, там уже цела волость. Салмозёра – их «вагалямы» прозывали. Больно у них хорошо вот этот окушок, и вкусный такой был! На сущик сушили. Вагаль – это окушок. Целиком вот так черпают весной. И все печки, которы можно топить, все топят и этот сущик сушат. И вот таки вот двухконечны короба, лучинены,с сосны сплетены, и крышки на их. И вот это назатаривают, насушат этого сущику и в Каргополь едут торговать. И там что-то купить из товару, из вещей, что продавали. А потом уху варят, сухую. Суха-то уха, она вкусная получается.

Кумбасозёра? Тоже не знаю. Как-то их там, «мушникамы» их, вроде так, прозывали. Ище тока идут это, мушники-то[7] дак. Хорошо там всё жировали[8]! Там таки сопки есть – дак ой-ой-ой! А не песок, глина. Мы копали, я в экспедиции был пацаном. Это всё сопки пошли, копали, нету, у нас такой гравий. А туды к корбозёрам, салмозёрам, — там даже пески есть, в песках есть озёра. Красивые такие, и тоже окушок.

-А корбозёров как называли?

-А не знаю, не знаю. И тамбичозёров тоже не знаю.

-А Чуяла там, Вама, их как-нибудь звали?

–А это водлозёра там уже. А вот тоже забыл. Тоже забыл. Потом уж им прозвище сделали – этих, как их, «белогвардейщиной» стали прозывать. Много народу-то. Как белы да красны-то это были, когда перетурбация-то эта была при советской власти. Сперва-то сразу. Дак кто белы, кто красны, дак «белогвардейщина». Там все, видно, сдались мужики, что, ну, как? На хуя эта коллективизация нам? Ён, бедный, не малтат[9] ни хуя сделать, а мне его надо кормить. И вот из-за этого-то народ не шёл в коллектив. Ну а потом гнать их стали.

Пороги

-Ну теперь вот эти все – рукава, пороги.

-Дак вот эти пороги-то, как их? Печки сперва, вот где мельница-то была. Мельница-то ище была у папы построена. Новенька была, хорошо молола. Две ступы было, по три песта в ступу. И вот в эту войну весь район спасла эта мельница. Размелет всё, что надо. И потом таки косья соберут. Солому нарубят, насушат в печке и потом с такими косьями мололи.

-А чьи косья?

-А животных. Тут же война-то, война. И потом вот это: на рогатый скот как ни, а на лошадей какой-то чёс напал. Я сам хоть худо так, а припоминаю. Вот лошадь идёт-идёт, потом падёт и вот, бедна,вот так шоркается, вот трётся, трётся. Ну как, забивали, этот чёс. Лечили и что токо ни делали, парили-то их. Всё равно ничего. Как токо на каку нападёт, так та и…

Печки, туды Середня река, а потом там Сиверка, а потом та сторона – Каменка, а эта – Нижна Пуганда[10]. Эта просто Пуганда. А туды потом пойдё Руганьской, Чёрна Пуганда пойдё, а потом уже порог Боровик, а там Осинок. А там уже Падун. Нижний Падун, а там выше, на той стороны реки, — Верхний Падун. Это деревни, а сам Падун один. И вот токо интересно – как Падуны, так и Половины. На Нижнем, видишь, Падуни поставлена часовенка, красивенька часовенка, у Татьяны Ивановны есть, видела фотокарточку? А, вы ещё помните? Ну-ну. Потом у Половины тоже.

Зоя Никифоровна:

-Там ничего нет. Давно уж всё разворочено.

-Всё там, ну правда, не сожгано, а так. На Нижней Половины была часовенка. Токо там всё равно как избушка, домок такой сделан, куполок тоже был, как же? На Нижнем Падуни была часовенка, а на Верхнем – роща, где хоронят. Роща – мы раньше называли. Как начнут хоронить, и вот этот лес уж не трогают. Когда суха деревина, её так тихонько свалят, распилят и выносят с рощи. Как-то интересно сделано: на Нижнем Падуни часовенка, на Верхнем Падуни – роща, и так же на Половины. Только как к Половины подходишь, она так в стороне. Там через речку наа перейти. А сейчас уже на Половины можно через мост перейти и прямо в деревню. Прямо, считай, у деревни мост построен.

-А разве живут там?

-Нет, там, ну рыбаки-то живут. Не, лес возить, уничтожать для себя это. Всё строили для уничтожения… всего живого на земле. Вот лагерей настроили. Раньше ведь не так лес рубили. Разве срубишь, попробуй! А сейчас стал куб дров от 50 до 500 рублей. Куб дров – 500 рублей. Вот ну что нам с бабкой делать? А нам зимой наа куб дров, на зиму. Куды податься бедному крестьянину? И чёго-то мелют, мелют, мелют. А в каком-то лесопункте, пишут, в леспромхозе 780 тысяч гниёт, так лесу гниёт. Дак что ты, батенька, думашь, почто ты рубишь? У нас в Знаменску, бывало, как только весна придёт, неделю, это верно, и то вывозили раньше. Комелёк, там чего останется. Как только снег сойдёт, мы ездим целую неделю зимником, убираем. Которые 14 толщина деревьев, вершинка, вот с двух сторон лыски давали, чтобы она сохла, древесина. А сейчас штабеля навалят до 10 метров вышина. Только снег ещё маленько, только завёл[11] таять, уже короеды эдаки, уже древесину точат.

Лес праведный не скажет, а ох как накажет!

Ещё одна беседа с Русалеиными

(2005 г.)

Первые жители

-Скиты-то шли оттуда. Самый коренной житель здесь, первый самый житель здесь, в этом во всём районе Пудожском – Усть-Колода. Вот он пришёл сюды. Он через колоду перешёл. Там лежала валёжина, он перешёл. И вот там сказали ему: «Перейдёшь речку, иди прямо к большой реки, придёшь к большой реки. И вот он через колодину перешёл и на устье вышел. А там красивое место было такое. Потом где церковь-то стояла, там бор такой красивый тоже был. Вот и назвали Усть-Колода. И вот дали ему двадцать пять – ну кругом по двадцать пять: двадцать пять лесу, двадцать пять пахоты, двадцать пять покосу и двадцать пять воды.

-А чего двадцать пять?

-Гектар. И вот он давай пановать. А там кого возьмёшь?

И вот это и названо Нига. Он и показал: «Вот это будет не моё». И вот по Ниге тутака. А это наше, это егово от Лукиньского[12]. Отсюда довёл прапрадедушок Богдана да Насона, вот у их там была, на той стороне, там была землянка сделана. Там каменья кругом. Вот им не понравилось. Они и переехали через реку, вот и стали.

-А вот «Над Водлой-рекой» деревня была, Клава Васюнова оттуда.

-Там Верхна деревня да Нижна деревня, Усть-Колода и называлось. Может быть, как Домашка в Салмы: один дом построен отдельно. Заливало озером, дак он вышел на креж, построил, вот Домашка назвали.

37-год

-А про Фёклу Лаврентьевну Богданову Вы что-нибудь помните?

-Жили, как все. Сперва был лозунг «Всё для фронта, всё для победы». А, как уже? Сперва-то было «красны – белы». Ну потом до дела дошло. После «красных, белых», это, как их? Коллективизация. Ну ладно. У кого маленько голова варила, хунды-мунды, кинул всё на хуй и ебал. А каки здесь осталиси, ёлки зелёны, вот потом и пошёл в 37-м году. 38 деревён, а на войну поехало 40 токо человек, на эту войну. А в Колодозере 6 деревён, 180 человек пошло на войну. Неужели 38 деревён было и там народу не было? Дак у кажной домохозяйки действительно, семеро на лавке, а трое ище на печи. В Пудоже там выкопали нонь, бедных, хоть похоронили по-Божьи. Как нам везёт! Гли-ко, после войны-то раскапывали. Главно дело, они, говорят, золото ищут. Ох ты, ё моё, я бы его пристрелил, как гада последнего: «Вот, на, вот тебе золото!» И закапывать бы не стал. У нас здесь в деревне 18 молодых парней ушло, и ни один не вернулся.

Татьяна Ивановна:

-Кто-то говорил, что они в Пудоже ещё, на окопы их кинули, они простудились там.

Зоя Никифоровна:

-Ешьте рыбу-то, мясо-то доедайте, вот солоница. А молока-то!

Николай Иосифович:

-Да ну, где простудились! Павлушка пришёл, где-то на сплаве. Мити Петрова брат, ой, тот молоденький был, их отправили на сплав, где он там? в ледяной воды, да и воспаление лёгких. А потом на туберкулёз перешло. Да и так и помер. Стал вылечиваться-то, а потом водку привезли. И он там выпил. «Я, — говорит,-пойду домой, мне чего-то тяжело». Притащили домой, кашлял, кашлял. Нельзя было.

А так все парни были здоровы. Раньше нездоровых и не взяли бы. В 25 лет-то забирали. Соберут деревню, выберут всех, которые здоровые. Коновалы ходили, ёлки-моталки. Уряднику-то, мо быть, один или два надо. Вот жребий накатают и пожалуйста. Жребий вытащили. Вот мама рассказывала, раньше-то брали в армию 25 годов. У брата-то уж двое робят, а тот ище холостяк. Тот говорит, я всё равно уж, как там? добровольцем служить пойду. И начали уговаривать, чтобы взял холостяка. Пусть он не вытащил жребий, что идти в армию. «Нет, не надо». Вот ище как брали.

А нынь, на хуй ты его берёшь? Три мисяца наа идти, научить их, как пешком ходить. А потом уж только… Со школьной скамьи уж, ё…, он, это, идёт. Экой! Раньше ещё родители пороли. Защитника ростишь.

Не стало на Руси хозяина. Как только кто пристал бы к делу, всё, на х. Как бедны ребята приехали в Водлозеро, маленько там начали рыбачить да продать тому же нашим — неработи-то нам, пенсионерам-то! Ой наехало туды с автоматамы! Мужик, ну к кому ты приехал с автоматом? Чушь вот така несуразна. Нынь уж Кубово всё разобрали. 50 тыщ километров разобрали. Ликвидировали всё. Было построено ище у ББК.

Татьяна Ивановна:

-Последний барак ББК разобрали. Стоял, как памятник. ББК – Беломорско-Балтийский канал. Тут же лес заготавливали. Памятник бы сохранили!

-Во тёплы бараки были! На деревянных стульях. А почему же стулья-то не сгнили? Залито тут метров пять, два с половиной туды да два с половиной сюды, по углам залито. А эты деревянные стулья оставить бы, несколько там. И потом нам-то, мы-то тоже строим. Тоже бараки. Тот же лагерь. Уж ты не скажешь, тут никакой не посёлок. Он не похож на посёлок. Натуральный лагерь, ёлки зелёные! Стыдно будет. Барак стоит, при Петре Первом ещё построен. А они строят «домики, домики». Да каки домики? Человек ещё жить не зашёл, а провалится чистый пол, снег там уже, и чёрного пола нету.

Татьяна Ивановна:

-Болото тут.

-На болотах тоже строят.

-У нас дом ходит, веранда поднялась. Торф сняли до глины и на глину поставили.

Зоя Никифоровна:

-А в четырёхквартирном дому кто-нибудь живёт?

Татьяна Ивановна:

-Так я его купила, для того чтобы ко мне со станции не цеплялись. У меня дети там ночуют. Приезжают. Мы полдома с Грибковым отремонтировали, восстановили печки. Там уже начали растаскивать. Печки починил Грибков, я поклеила. И там дети приезжают, группа детей по 30 человек. А если я от школы буду на ночлег их устраивать, приедут со станции пожарники, скажут: «Низя, низя, низя! Не соответствует». А это моё личное дело. Иди отсюда, это мой дом! Ко мне гости приехали. Никакого отношения не имеешь. Всё. Так чтобы не цеплялись они ко мне.

… Там написано: «Деревня Водла + поселение Водла». Поселение – там уж бараки. Но там нигде не написано, что там нерусские живут, что финны там живут.

-В Падуне так ничего не было. Финска война прошла, эта война прошла. Семь годов воевали. Япошкам ещё съиздили. Вот восемь лет провоевали, всё ведь уцелело, бараки. В деревне каждый домик стоял. Нигде было стёклышка даже не разбито. Приезжай, печку затопляй. Бери лучок или поперечку и поди вали лес. А теперь в одном углу спит, а в другом полы подымает и топит, полы жгут.

Зоя Никифоровна:

-Вот тот дом-то в посёлке, Вы идёте мимо, дом-то. Крыша снята, рамы сняты.

Татьяна Ивановна:

-Я прошла тоже по этому посёлку, там много домов уже стоит все без окон. Уже тащат. А музей этот – год постоял, зиму постоял, и уже с той стороны, с северной, окон не было, полов уже не было. Я вот уже за свой счёт три года восстанавливала, полы настилала, окна.

Как это так — не хочешь чаю?

Зоя Никифоровна:

-Как это так — не хочешь чаю? Нет, моя-то вода вкуснее, чем ваша. У меня вода-то ещё сверху. А у вас вода худая. У вас коровы ходят, ребята купаются, она вся к вам идёт. А моя лучше вода! (Воду пьют из реки).

Зыбку новую куплю,

Очепок переменю.

Очеп новый, гибкой,

Выгибается дугой.

(Очеп – жердь, на которой качается зыбка)

Поговорки

Николай Иосифович:

Тот прав, у кого больше прав.

Не трогай говна, замарашь руки.

Ты в деревне не бывал, дак сытой выти не видал. (Выть – это сколько влезет)

Дорогой, как с вологой – это суп, похлёбка всякая. (Дорогой, потому что с ложкой (?) – наверно, загадка.

Зоя Никифоровна:

За компанию бес задавился.

Ешь пироги, хлеб вперёд береги.

В гостях гостить – не своя воля творить.

Была бы коровка да и курочка, дак готовила бы дурочка.

Куда (когда?) корова хвостом махнёт, дак можно есть. (Раз есть корова, то и еда есть).

У комара были бы портки, он бы с охотником в лес сходил.

Серёдка сыта, дак концы играют.

Веселись, душа и тело,

Вся получка пролетела!

Из блокнотов 2003 — 2007 годов

Николай Иосифович:

Девок много, я один.

Девки в баню, я в овин.

-Гляди, каки басеньки пироги.

-В Куганаволоке другой разговор.

-Ос, сейчас кусит. Тут ище муха летат, или как тебе.

-У моего папы делано – дедушка Оси.

-Мать своего отца называла батюшко, маму – матушка. А мы своих – папа да мама.

– А священника?

– Попом звали, кто пожилой, — батюшком. А матушку все звали матушкой, попадьихой нельзя, уважение такое. Один скажет: «Дяденька, дай мне лампасейну (?)» Другой скажет: «Дай».

Конь голаньский.

С Водлы коренные: Афонины (в двуконечном доме), Изотины, Соколовы, Авдеевы,Титовы, Васюновы.

Вряд он.

-Сестреница (двоюродная сестра) приедет, дак бат (быват) зайдёт. (Может быть).

Бабьи озёра, ручей, Бабья ляга (ложина = ложбина).

Гажьё озеро у Кубова – там ужи басеньки, а рыбы нет и птицы нет.

В Рубцовом. В Кубовом.

-Ракета для кажного шкета! (О катере «комета»). «Ладога» бела, как лебёдушка. (О теплоходе).

-Не знаю никакого языка, кроме руського.

-Падуняна скажут «дожжат, задожжало», а у нас «дожжит, задожжело».

-Там жировали сперва за речкой. (Жили).

Россадник – огород.

Киотка – старинная могила домиком

Великая деревня (большая). Собачья забегаловка – Усть-Река, в стороны, у реки.

Как схватил торох (смерчь), лодку закрутило, их выбросило.

Кто поймёт праведный путь, тот поймёт Россию.

Зоя Никифоровна:

-Ночеси всю ночь не спала. А он спит, хоть выноси старика.

Картонны ростегайки – картофельные расстегаи.

Сосновыма (досками) крышу крыли.

ыграблю сено. Дедко косит.

Лобойдать – быстро говорить.

-Я всё дедушку говорила: "Ешь солёное, водушки попьёшь. Попьёшь да и поесть захочешь».

-Это солёная летошная рыба. А сиги мягки сильно. Я голову ем — сусляю (сосу). Одна живу, а рука не даё мало делать.

Дояркой в подсобном работала. На набивке кошлёв была. В Усть-Поче, деревня Мыза. Там Александров день праздник. Там деревня небольшая, такой островок. Туда в Кенозеро идти, через Кумбасозеро. Запань называли, кошелем леса набивка. Катер тащит, шесть брёвен поперёк. До Кены возили. Тихо идёт катер с кошлём.

Заколина — это сено мечу. Прикол — это рыбу ловлю с курмой. Два стожара (палки вертикальные) — одна заколина. Три стожара — две заколины.

Чаю на пилась, как сусло. Сусло — репа парится, сок остаётся.

…Возмущается:

-У ей, значит, недостатки! А у нас достатки! Сидит по безработицы. Никаки картошины не выросли. Ленивый народ. Мы раньше не так делали. Трактористам платили картошкой да вином (самогоном), денег они не брали.

Пирожки для зятя – булочки с сахаром.


[1] связка соломы

[2] Руганский, Боровицкий – названия порогов

[3] Старый звательный падеж

[4] роща — кладбище

[5] Деревянная палочка с пятью отростками от корня, для взбивания масла.

[6] Такие загадки принято было загадывать за свадебным столом.

[7] Тетерева.

[8] Жили.

[9] Не понимают.

[10] Пуганда – небольшой порог. Жители объясняют название тем, что она не опасная, а просто «пугает». Топонимист И. Муллонен объясняет происхождение от вепсского pugand – порог.

[11] Начал.

[12] Остров на реке Водле у деревни Водлы

Метки: Этнология Книги

Группа на Facebook

Facebook Image

Группа во вКонтакте

Канал на YouTube: