Русские традиции - Альманах русской традиционной культуры

Книги на сайте «Русские традиции»

Нина Григорьевна Башкирова 1924 г.р., д.Заволочье

вкл. . Опубликовано в Дивная Водла-земля Просмотров: 2386

Нина Григорьевна, добрая, круглолицая, улыбающаяся, сидит на высоком крыльце и перебирает шерсть, раздёргивает перед прядением. Рядом с ней крутится кот Матрос. Позже она покажет, как прядет. Прикрепит нитку к притолоке двери, делает какие-то хитрые движения руками, и веретено, как по волшебству, летает под притолоку и обратно. А пока она сидит на солнышке на крыльце и рассказывает:

- Чёски бы взять да чёсать. Тринадцать ли четырнадцать правнуков у меня. Да столько же внуков. Россказывала в детстве ребятам своим сказку. Вечером сядем на лежанку. День-то намаесси (нанямгашься?) - езжу за сеном да, за дровами да, кормину возим на скотный двор да. А вечером-то приду домой, справлю скотину свою, хлев тоже, скота держали. Накормлю ужином, напою всех. Ребята садятся на печку и мне: "Мама, росскажи нам сказку". "Ну давай, росскажу вам сказку". Одну сказку пророссказывала всю жизнь. А йим всё нравилось. "Ну давай садитесь". Сядут, усядутся, я начинаю:

Семеро овец

Сказка

Жили были старик со старухой. У них были парень да девка - внучата. Было семеро овец да на кучке хлевец. Хорошо жили. А потом и повадился к им волк ходить. Придёт, постучит и запоёт:

- Старик да старуха!

Парень да девка!

Семеро овец,

На кучке хлевец!

Дайте мне овечку съесть!

Бабка да дедко посоветуются: «Ну что, надоть дать овцу волку». Сходят откроют хлев, кинут ему, бросят овцу. Волк уйдёт.

Опять день, какой, проходит. Опять и приходит. Опять и поёт. Опять постучит:

- Старик да старуха!

Парень да девка!

Семеро овец,

На кучке хлевец!

Дайте мне овечку съесть!

Старухе жалко: «Дедко, у нас овцы убывают. Ище останется у нас пять овечек». «Ну сходи, дай ему овцу!» Бабка сходит, овечку выбросит.

Опять день, какой, там сытой лежит. Опять придет, проголодается, опять и приходит. Знает, сколько у вас овец - ище пять. Вот пять дней ище проходил. Всё кричит:

- Старик да старуха!

Парень да девка!

Семеро овец,

На кучке хлевец!

Дайте мне овечку съесть вашу!

Бабка опять сходит овечку даёт. "Вот, дедко, беда-то: всех овец выдам, а потом что?" "А можот, больше не придёт? Знат, что овец не будет дак."

Придёт опять и поёт:

- Старик да старуха!

Парень да девка!

Семеро овец,

На кучке хлевец!

Дайте мне овечку съесть!

Таскал да потаскал. Ище одна овечка у их осталаси. Каждый вечер стал ходить. Попел опять, поплакал:

- Старик да старуха!

Парень да девка!

Семеро овец,

На кучке хлевец!

Дайте овечку съесть!

Но бабка пошла: "Поди, волк, больше не ходи. Последнюю овцу выкинула, больше не даю, некого дать". А волк голодный. Зимой снег глубокой. Некуда идти, голодный, вот и приходит. Пришел опять:

- Старик да старуха!

Семь овец - нету овец, съел овец,

На кучке хлевец!

Дайте парня или девку!

Бабка плачет, дед плачет. Жалко ребят, внучат своих! Волк не отступается, царапается. Поплакали, погоревали: "Кого отдать?" "Давай парня отдаём!" Отдали внучка. Плачут сидят. Волк утащил парня, съел. Ище раз пришёл. Знат, что ище внучка есть. Опять и стучит: "Дедко да бабка, открывайте, у вас ище внучка есть. Овец нету, парня нету. Дайте мне внучку съесть!" Вывели бажоную[1]. Съел волк. Старик да старуха в горе, плачут, рыдают. Дедко говорит: "Бабка, он знает, что мы ище с тобой живы. Так он не отступиццы. Давай я сплету большую корзину, посажу тебя в корзину да туда к кольцу, к матице и привяжу. Он там не застанет тебя.

- Кольцо, где зыбка висела?

- Пришёл волк, просит: "Старик да старуха, откройте двери. Мне надоть с вами порозговаривать." Старик запихался в печь, не отвечат. Волк двери выломал. Зимой холодина в избы. Зашёл. Видит, эта корзина висит. Он прыгал, прыгал, лапой поцарапат по дну, а достать не можот. Там крепко дедко-то привязал. Ну, вертел, вертел эту корзину. Бабка боится, сидит дрожит там в этой корзины. Он царапнул, корзина-то сильно качнуласи. А кольцо не выдержало, выскочило оттуда с матицы. Да корзина-то упадёт, да как раз на ёго! Он спугался, побежал, да задел животом за порог. А там были гвозди у дедка наколочены. Он живот-то взял да распорол! Овечки - прыг, прыг, прыг! Все семь овечек выскакало. Парень выкатился, девка выкатиласи. А волк мёртвый лежит. Дедко выскочил, бабка на пол. Бабка ище полетела да пукнула! Дак он так спугался дак!

Дедко из печки выскочил, заслонку выкинул. Двери закрыли. Обнимаются, плачут все, все обрадовались! Овечек опять закрыли во хлев. Дедушко внучёк привёл в избу, да натопили, да накормили да. Вот так и стали жить до смерти. И сказка вся.

А йим эта сказка не надоела. Я каждый вечер что-ни новенького кладу. "Ой, мама, не така, опять сказка хороша. Ты нам завтра опять росскажешь". Вот так и пророссказывала всю зиму сказку одну.

Молитва младеню

- Когда-то мне гулящая женщина рассказала. Я прочитала над внучкой молитву. И она два часа рожала. Парень - 3 500. Но ту я не расскажу. А эта - младеню:

За ручку беру, чтобы брали и делали.

За ножку беру, чтобы ходили и бегали.

За головку беру, чтобы ум и разум был.

Благослови, Господи, младеня Матвея

На долгую жизнь,

В ноги - добрые дороги,

Рукам - силу,

Голове - разум!

Во имя Отца и Сына и Святого духа. Аминь.

Пошла на свой обонос

- Расскажите о своей жизни.

- Ничего ведь у нас не было. В школу ходили. А придем домой, дак вот матери помогам. То дров принесём, то воды принесём, то полы намоем. Мы жили в Заволочье, Архангельска область, Кумбасозерский сельсовет.[2] Все одинаково жили, все бедно жили. Возить к нам ничего, даже у нас во время войны хлеба мало было. В колхозе мало выращивали. Родители - папа зиму охотился, мама роботала в колхозе. Вот живут, и им с колхоза выписывают там килограммы. Нас три дочки: Роза вот тут живёт, а Зина в Пудоже, теперь приехали на даче, там у йих дом свой.

- Про свадьбу свою расскажите.

- Про свадьбу? А чего моя свадьба, Анна Семёновна? Куска хлеба не было во время войны. Роботала-то на трёх роботах, дак знашь, председателю-то сельсовета как было неладно, как я сдумала.[3] Парень шел, вот мой муж, шли с матерью... В ту пору ведь хлеба не было нигде, а в Водлозере ловили много рыбы. И вот эту рыбу они таскали на санках, возили на конях, когда дорога. В Кенозеро ездили, меняли рыбу на хлеб. Там на фунт[4] рыбы - три фунта хлеба давали, ну зерна, или ржи, или гороху, или ячменя, вот, выращивали.

Ну вот. Парень, он со мной годок. Мне было тогда двадцать, нет, двадцать один. Только в январе сполнилось, двадцать восьмого января, двадцать один год. А я вот одиннадцатого марта вышла замуж. Ну мы пошли на вечорку. А у меня, где они пристановались с матерью, у меня Шурка, подружка, была тут. Я пришла. Шура сказала, говорит, ты, как справишься, забежи за мной. Ну вот я пришла к йим. Сидит парень, сидит бабка, мать. Старушка розговорна така: "Ой, девушка пришла". А Шура говорит: "Ну она секретарём у нас в сельсовете роботат". Мы с ей порозговаривали[5]. Да она: "Поди-ко, подружка, у меня вот сын тут сидит, поди-ко за моего сына замуж". Я говорю: "Я сына не знаю и Вас не знаю, и Вы меня не знаете, дак нечего сватать. На двори война, дак про свадьбу теперь не говорят". Она колдунья была така дак. А потом я говорю: "Парень, тебя как зовут?" А он говорит: "Сашка". А я говорю: "Меня Нина. Пойдём на вечорку с нами". Он говорит: "Ай, неудобно. Вы оделись, а у меня платья худы. Я не пойду". "Ну, --говорю, - воля твоя, был бы приглашен". Он так и не пошёл.

Обратно они поехали, наменяли много хлеба на рыбу. И бабка порядила цыгана. Вот цыган их вёз на лошади до Половины тут, дальше, дальше, соврала. Дальше он вёз их, до Рагунова он вёз их. Ну вот. Шурка-то пошла опять на вечорку. И цыган говорит, мы с вами на вечер пойдём. Созвал его, он тут не сказал, что у него платья не новы. Вот пришли на вечорку. А у нас там девчат насобирается![6] Песни поём, да книги читам да. Так вот, вечер надо как-то провести: молодые дак. А пришёл парень у нас был, Вася Льдинин, играл на гармошке. Мы говорим: "Васька, ты ходи да гармошку носи" Васька принёс гармошку. И вот мы песен попели, кадрёлку сходили с девками. А потом цыган: "Парень, говорит, сыграй мне русского. Умеешь?" Он говорит: "Умею". Васька русского заиграл, а я перва пошла. Я перва пошла, цыгана вызвала. И мы с цыганом на пару до того[7] доплясали! Дальше полуночи просидели там. А потом эта хозяйка, Федосья Ивановна, россказывала. Говорит, свалилися[8] спать, а цыган-то и говорит: "Сашка, а тебе кака девка понравилась?" А он говорит: "Маленька, котора с тобой плясала. Ой, говорит, быстрая кака она!" А цыган говорит: "Знаешь, я бы был неженат, я бы эту девку... , не пошёл бы сюда.. Запряг бы лошадь, эту девку утащил, в сани бросил и увёз бы". Вот так.

А до Половины доехали, оттуда опять с Водлозера шёл мужчина, и он написал мне записку левой рукой. У його ранение было в праву руку, девять сантиметров костьёв не было, все, это, росщеплёны были. Написал записку и сватаеццы. А мне так смешно! Девки пришли в сельсовет, там на почты роботала, да продавцом Катя роботала да, все собиралиси. Я говорю: "Девки, а на мне сваты скоро приедут". "Каки сваты?" А я говорю: "Прочитайте-ко, мне записочка с Половин пришла". Они прочитали. Записку-то мне передал ихний кугонаволоцкий, Захаров Алексей. Я колю дрова вечером. У папы было жарнягу[9] наложено, так напилено. Он сам в лес уйдёт. Дак я взяла топор и колю. Морозной вечер в марте дак. А он идёт и прямо с дороги и подходит ко мне. А дедушко-то россказал ему, где наш дом. Говорит, верх рамы не положены, окна полы[10]. Двужирный[11], а рамы не положены. Некому было тогда ведь делать, не с чего. Он приходит, поздоровалсы: "Вы не скажете, где здесь секретарь сельсовета живёт?" А я говорю: "Я секретарь, что Вам надоть?" "А тут Вам письмо есть". Ну вот это письмо-то мы прочитали. Я говорю: "Стану я писать? Парня не знаю, а чего я буду писать-то ему?" Катька да, Таня Есина, на почты роботала: "Давай мы вместе все напишем". Хохочем да пишем письмо. Ну написали, его пригласили на Восьмоё марта к празднику. В общем, написали, что я тебя не знаю, ты меня не знаешь, приходи на Восьмоё марта, маленько поближе познакомимси да. У нас ребят нету, ты видел, у нас сколько ребят дак. Всё таки хоть парень у нас прибудет.

На Восьмоё марта как раз поехали. Вот поехали ихние на двух конях опять с рыбой туда в Кенозеро. Йих поехало пятнадцать человек. И он поехал. Прихватил крёстну свою сватами, и был ещё старик Семён Шишов, и прихватил этого старика.

А я вот 23-го февраля ездила за деньгами в район. Так ведь не пересылали, надо было самим ездить. Ездила за деньгами, и всё говорят, где не живал, не сыпал, надоть сон загадывать. Вот мы приехали, деревня, Лёшина ли как-то, вот, забыла теперь, там, по Кены, называласи, с женщиной. А она говорит, рано ище время было: "Нина, говорит, остановимся мы здесь с тобой. У меня дочка роботат в лесу, дак она уж до вечера не придёт, а я давно ей не видала. Мы порозговаривам хоть. Ну а я говорю: "Давай. Лошадь хоть выстоится, отдохнёт да". Мы с ей заехали к старушке. А она говорит: "Шура, говорит, там заднюшка [12], дак там живёт. Ну. У ей не заложено, так просто, говорит. (Раньше ведь не заложали, не было этого хулиганства, чтобы воровали, там всё). У ей коромысло в двери положено, что никого нету дома". И вот так. Мы заехали, посидели. Вечер настал, Шура пришла, обрадоваласи, мать увидела дак. Сколько времени не видала, годами. Ну вот. Шура согрела чай. А чаю не было, кипяток пили. Во время войны ничого не было, ни хлеба путёвого, ничого. Ну, чем Бог послал, мы поели, попили. А меня так за эту дорогу... Не спишь, как попало дак. Я говорю: "Ой, Шура, мне так спать охота!" А солнышко уж над закатом. Я говорю: "Завтра, может, пораньше встанем да поедем". Шура постель подостлала на пол. А раньше ведь были... Матрас набьют сеном, и мягка така, чиста постелька. Я только привалиласи до подушки, и всё, и провалилась. Не слышала, оны там тихонько говорят, а и потом и слышать не стала, как и говорят. Заснула крепко. И вот мне во снях показалсы этот старик, которого мой муж прихватил сватом-то, Семёном звали. Опоясаноси верёвкой.[13]

А я как раз, вот как они приехали, я в тот день пришла пораньше. Думаю, помою пол. В той комнаты вымыла, а стала в шкафу перебирать да обтирать всё, полки, - тпру! тпру! - затпрукало у дому. Я как погляжу: ой, народу! Пятнадцать человек приехало! Думаю, господи Исусе, неужели все к нам, к ночи? Ну пускали ночлежников, как? Приехали, а мама была дома, ушла во хлев. Надо было коровы[14] телиться, дак она стаю[15] налаживала там. Вот в избу - стук, стук - там ноги пашут[16], от снега опахивают да. Заходит в избу мужчина,. Покрякат, покрякат. Погляжу, опоясаноси верёвкой, и вот мне этот цыган пал, с которым плясала. Думаю, цыган пришёл. А чего же он не такой? Цыган был чёрной, а этот - белый старик, на лицо хорошой такой он был. Ну, потом опять там в колидоре метлой, слышу, ноги подметат,. Двери открылиси, заходит мой суженой. Одето полупальто. Обуты сапоги зимой, в марте. А раньше дёржали[17] брюки навыпуск. Одет костюм коричневый в чёрну мелку клетку и солдатска шапка. Вот в чём я эту пару выглядела[18], в том они приехали свататься. А этот Семён старик (цыганом который) - вот його первый сват. Вот выглядела как! Человека не видала никогда. Всё, говорят, неправда!

Я потом сходила к мамы, говорю: "Мама, там водлозёр наехало пятнадцать человек на двух лошадях. Дак пустишь ли их к ночи-то?" Она говорит: "Дак мне ведь избы-то не жалко, да куда спать-то мне их розместить? А, говорит, Нина, кто-нить знакомый-то есть ли?" "Есть, парень-то, рука ранена". А она сразу вдруг топор с рук спустила, а сама говорит: "Ой, Нинка, дак чого, он не свататься ли приехал?" Я говорю: "Не знаю, мама".

Папа домой пришёл тожы. А папа пошёл, у нас речка Черёва, в Заволочьё пошёл. Делают заколки[19] для рыбы, рыбу ловят, мерёжи ставят. Папа пошёл, говорит: "Я сегодня ночую на Черёвах[20] там в бараке, а завтра доделаю, к ночи домой приду. А тут, папа не успел уйти, папа домой пришёл. Ак этот Семён сказал, что, Григорий Иванович, мы сватами идём, надо домой тебе.

Вот так и началась канитель-карусель. Парень этот от меня не отходит. Я ушла в сельсовет. Мы ведь стыдливые были раньше. Думаю, вот картина-то! Пристыдил меня, на голову. В сельсовет ушла, он туда ушёл. Ище был парень, тот тоже с нами туда ушёл. Тоже сватать. Я говорю: "Ты-то сиди, ты ище не дорос". А он говорит: "Ты-то доросла, двадцать годов, доросла уж однако!" Ну и там просидели вечер. А эти, на одной лошади, ушли туда, ко второй хозяйке.

Ну и вот так началась, божатка[21] тут, да этот Семён начали сватать, у родителей спрашивать да, меня да. Я говорю: "Я не пойду. Сейчас война да, я роботаю, дак куда я пойду? Никуда не пойду". Нет, всё-таки сосватал. Папы я говорю: "Папа, благослови меня, я сдумала замуж идти". Ну он перекрестил меня и говорит: "Иди, дочь!" Так сказал. Потом мамы. Мама тоже. Мама заплакала. Народу набиласи полная изба у нас! Свои деревенцы узнали: "Нинка замуж выходит!" Папы никак не надоть было, говорит: "Парня не хиним[22], парня не знам. Но парень ранен в руку, какой он роботник в семьи? Вся робота на твои плечи будет". А я смеюсь: "Папа, у нас у двух три руки здоровых. Проживём", - говорю.

Нет, папа сказал кому-то, сходили созвали всю мою родову[23]. Братан[24] Василий Семёнович пришёл. Потом пришла крёстна Мария Ивановна, бригадиром у нас роботала в колхозе. Потом втора крёстна пришла, Екатерина Филипповна. Сестрёнка[25] пришла, Марфа Семёновна. Ище был братан, надо бы было того созвать. А тот на горке жил, дак так и не сходили. После мамы[26] попенял. А тот был колдун[27]. "Вот, - говорит, - дяина (не тёткой звали, а дяинки - по дяде), вот, говорит, не созвала меня, когды Нинку просватали. А я бы не обпил, не объел вас. А, говорит, одно бы слово сказал, дак Нинка была всю жизнь бы не обижена. Выше, говорит, бы головы руки бы не поднял, всю жисть[28]. Вот как знал[29]. Ну вот.

Потом собраласи родова моя. Они там обсудили, что сейчас война, нечего замуж выходить: "Ты роботашь, пусть тебе тяжело на трёх роботах. А там придёшь, тебя, может быть, в лес отправя, может быть, на оборонны[30] отправят". Война была не окончена дак. Ну такая артель, меня сбили опять с толку: "Ай, идите отказывайте, не пойду". Крёстна, вот котора Екатерина Филипповна, она в шубы была. Она была ночным сторожем в деревне. Ведь у нас были риги, топили да всё, дак в случае пожара, чтобы сразу всех известили. Вот она вышла и говорит: "Ну, Александр Васильевич, Нина отдумала. Мы отговорили ей, потому что сейчас ище война, она, говорит, на трёх роботах роботат. Ей тяжело, а к вам придёт, она тебя не знат. Вот езди сюда, знакомьтесь, да узнаете лучше друг друга да всё.. А так пойти не знаю куда, не знаю за кого..." Вот так. Ну он вспляснул[31], что сказали. Он всю жись ей не любил, всё "Шубой" звал: "Эта Шуба-та[32], говорит, с толку сбила!" Я говорю: "Не одна Шуба была, семь человек было народу, дак сбить с толку дивья[33]".

А потом я ушла утром на роботу в сельсовет, он пошёл со мной. Председатель был инвалид войны у нас, Милюшин Иван Иванович, ранен в ноги. А не было никого такого, чтобы замены, а он мне тоже сказал: "Нина, говорит, подумай хорошенько и не ходи. Сейчас война. С войны найдёт парней дак ище всяких". А я говорю: "Я сказала, что не пойду". А он не уходит от меня. Милюшин ушёл, председатель, внизу жил, обедать. А он всё равно, нявгал[34], нявгал, и сбил меня с толку. Пришла домой, папы и говорю: "Папа, я всё-таки надумала". Папа россердился на меня. Я говорю: "Сейчас пообедам и пойдём росписыватьсы. Ты с нами пойдёшь?" Он ничего мне не ответил. Неладно. Мы пообедали. Я пошла в сельсовет, мы с Шурой пошли, со своим. Ище не пошли, а я говорю: "Ну давай, папа, пойдём с нами. Как я одна пойду? Ведь раньше в церковь водили, отец невесту вёл. А теперь в сельсовет дак тебе надо идти". Мама плачет сидит. А мы пошли.

- Матрос, кыс-кыс-кыс, иди сюда, Матроска! Кыс-кыс-кыс! Ну свались[35], свались.

Папа оделсы. Никогда не курил. Давали ему, он как[36] охотник был, ему давали лёгкий табак. Тут папиросу завил, дак с палец такую. Закуриват, прикуриват, а сам и говорит мне: "Вот что, дочь, послушай меня. Пошла на свой обонос[37], не пеняй на меня. Хорошо ли ты будёшь жить, худо ли ты будёшь жить, но запомни: возврат в этот дом не будет!" Я говорю: "Запомнила, папа, запомнила".

А вот когда уже потом сходили, росписались, я неделю ище жила дома. Сдала роботы вот этому Васе, который в гармошку играл, Василий Стёпанович, молодой тоже парень. И пошли. Я в Заволочье, а он за всем Водлозером широким. Пришли, свёкровы не знаю, две золовки[38]. У Наташи золовки дочка была, Галя, четыре годика. А я была така нескандальная и вот прожила. Потом кончиласи война в мае. Наташа-та уехала в то же лето в Петрозаводск. А Настя с нами ище зиму жила, золовка вторая. Потом они переехали в Куганаволок. А мы осталиси двоё, да вот свекровь-та моя, Надежда Яковлевна. Вот так и жили. И жили хорошо. Не грешили ничего, большого греху-скандалу не было. Рыбу ловили да. Дедушко[39] так у меня и не роботал. Потом ребята стали копиццы. Коля родилсы. Два года два дня, Валя родилась. Потом Мишенька родилсы, Валеньке исполнилось два года два месяца, вот так. Как морошка все! Морошка часто ростёт, так и дети часты. Так и жили. Бабушка потом уедёт у нас к дочке в Петрозаводск, два года там проживёт. А потом соскучится и к нам приедёт. А последний раз уехала, старая уж была, восемьдесят четыре года, там и померла. В Петрозаводске похоронена. Дедушко помер. Ище вот золовка Настя, та тоже теперь в Петрозаводске у дочки живёт. Так и осталась я одна теперь.

А папа, когда вышла замуж, дак папа три раза за мной приезжал. Народ-то ходит. Кого зло берёт, что чужую девку привёл. Дак чего попало там дома нароссказывают[40]. А мама-то росстраиваеццы. Папу и пошлёт: "Отец, съезди, вывези домой". Папа приедет. Маленько как выпьет, дак: "Нинушка, пойдём порозговариваем. Росскажи, как ты живёшь". "Дак, говорю, живу". "А худая, скажет, похудела ты". "Дак, папа, говорю, мне роботы-то! Научил роботать смала, дак вот я люблю роботать, дак убиваюси. На колхозной роботы, а дома-то! У меня ведь така семья всё-таки, да скот, да дрова, да всё вручную". "Ну дак вот, хозяин-то тебе ведь не много помогат". "Дак, я говорю, как не помогат? Помогат тоже, куда денеццы? Да ребята, трое детей уж". Скажет, поедем, Нина, домой. "Нет, папа, хоть умру, а не поеду. Я говорю, я ведь запомнила твои слова. Ты, помнишь, сказал, росписываться пошли: "Ты, дочь, запомни, пошла на свой обонос, дак помни: худо ли будёшь жить, хорошо ли будёшь, а возврат в этот дом не будет". Ну, значит, я не поеду". А он говорит: "Вся в меня, така же упряма". Вот так.

Ну и жила. Двадцать три года прожили в Загорье. Люди хорошие в Загорье, очень даже приветливые, женщины, все меня любили. Я роботать любила, дак оны меня очень любили. Со всима[41] хорошо. В поле пойдём, косить ли, жать ли, поём песни, будто нам не тяжело. Вот так и привыкла. А на зиму ходила на скотный двор. Не жалела свои силы. Роботала конюхом, роботала два года с телятами...

Костерок выкидано самой

- А песню не споете какую-нибудь?

- Не спою никакой. Голосу нет. Был бы голос, Анна Семёновна, я бы тебе столько всяких напела, и частушек всяких, и всего бы. Нету голосу. Простудиласи вся я и на скотных дворах вымерзла. И теперь вот чуть маленько... Не много надо и холоду. Жары не люблю сильной, и холоду не много надо.

Ну а теперь живу одна дак, ребята вот помогают маленько. Вася вчера приходил, дак: "Мама, крыльцё[42] на моей совести, всё покосилось, дак я тебе сделаю крыльцё". Коля на рыбалку ездил, дак было рыбы, хоть мелочи, привезено[43]. Сейчас жара така, дак ничего не попадат. Здесь-то речка есть, дак омелело опять, дак ничего не попадат. Надо удочка сделать[44], да хоть коту наудить. Ушёл куда-то. А, тут, свалился в ноги, от меня никуда. Котик-то у меня, Матросик-то! Ему, видишь, жарко. Животина, и та понимат.

А сейчас уработаласи за вёсну с землёй, огородами. Привезла дрова, горбыль. Тут два брата живут, роспилили мне, попросила дак. Россчиталаси да. Сложила всё сама. Тут мужчина, тоже дала картошки два ведра, дак он мне два костра[45] выносил в сарайку, выбросал. Тоже там сложила. Гараж был у меня, костерок выкидано самой, в гараже ище сложила. Дак вот, ухлопаласи, вот и заболела. У меня огород весь в воды[46]. Ак вот ты дом сфотографируй с лица, с дороги!

Я снимаю видеокамерой палисадник перед домом с пылающими лилиями и крупными ромашками. В окошке улыбающаяся Нина Григорьевна машет рукой на прощание.

Рябина

(из письма)

Анна Семёновна! Вы были сейгод у меня, но я забыла попросить Вас сфотографировать мою рябину, она под окном у кухни. Столько было на ней ягод, густо! Сколько она у нас росла, не было ни в какой год столько. Просто красавица! Птицы кормились целую неделю. Ну вот, дорогая, написала, а может, Вам это и неинтересно.

- Меня дома Зыкиной* звали: «Нина, сёдни в Колгострове слышали, как ты пела». У нас в Заволочье пели о Водле:

Что ведь Водлинска деревня

Без чуда не живёт:

Кто ворует, кто блядует,

Кто покойников ебёт.

Вы подумайте-ко, люди,

Чем п... питается:

На серёдке один зуб,

Да и то шатается!

* Известная певица Людмила Зыкина.

Враг народа

Комар летит, я говорю: «Враг народа!» Убила комара: «Пал смертью храбрых!»

Поговорки

Не векова байна хоромина. Чого жалеют?

«Страшно голодного накормить, а не больше богатого съест» - мамин совет.

Кто за грех, а тот и за ответ.

«Не было бы добрых,дак было много мёртвых» - мама о войне говорила, она кормила эвакуированных.

Раньше набубенюся, как бубен. Думаю, вода дырочку найдё.

Погода в Повенци, а я уж на пеци.

А в рот не льют! (Если пьёт, сам виноват).

Баба чистила картошку, потеряла поварёшку!

Ешь да кушай, ничего не слушай!

Глухой не услышит, дак наврёт.

Глуха, дак меньше греха.

Живём во хлеву, а дышим по-горничному. (Живём плохо, а она в долг возьмёт да купит хорошего).

О поговорках:

- А вот что-то говоришь, а вот оно и подсунется!.Вот к каждому месту присказка!

Как по морю

- Домна Ивановна, Льдинина - тоже ей была девичья фамилия, а потом - Савинова. Она в Кубове жила последнее время. А раньше соберёт нас в круг и научит эту песню. И она заводит, она поёт:

Как по морю, как по морю,

Как по морю, морю синему,

Как по морю, морю синему,

Да там плывёт лебедь,

Там плывёт лебедь...

Она ходит, платком машет. И нас кого заставит ходить так.- А потом как молодец там с девицей - тоже играли?- Ну-ну. Я маленька была порато[47], дак я не запомнила.

Война кончилась!

...- А там ещё не знали на Падуне. Телефона-то не было. Учительница Анна Ивановна нас оставила после уроков. Смотрим, Анна Ивановна бежит, волосы такие длинноватые, берет чёрный: "Ребятки, идите домой! Война кончилась!"

В деревне была школа двухэтажная. Эта школа сгорела. Вверху школа, а внизу интернат. Мы тут и жили в нём. Тут нам и варили и нас кормили. Свёклы нарвут, морковки там. В субботу домой придём, а в воскресенье утром надо идти. Пешком ходили, лодок не было.

Хлеб-то сами делали, мололи на жерновах да пекли. Денёг в колхозе не давали. На трудодень сколько попадёт хлеба. Пятьсот грамм или килограмм. Мельница на Водле была, в Печках. Валиного мужа дедушко был мельником, Васюнов Алексей.

На мамон-то не влезат

Что у меня вперёд[48] будет, какие дела? Я бы лобойдала, сидела хоть на месте, если бы моталка работала. А зимой тут заболела. Так что делать? Платьё шила себе. Платьёв-то много хороших, а на мамон-то не влезат никако платьё. Мамон – это тут (живот).

Дрянь с неба

А лук-то, я рассказывала Вам,что сгнил у меня порато? Я наростила шесть ведер десятилитровых – три белых и три синих, лук белый и синий у меня. А до этого… У нас Плисецк-то недалеко, в Архангельской области. Ракеты эти пускают, дак всё небо красно. Ракеты-то эты наспускали, а потом пал дождик ночью, и эта, видно, дрянь с неба вся на землю. У меня почернела вся картошка, и не у одной у меня. А утром встала, вышла. У меня три грядки, а там маленький лук, я 27-ого июня посеяла. Как я погляжу – а где у меня трава-то луковая? А она белая, как Ваша кофта! Белая луковая трава, вся лозгом лежит. Вот такой дождик прошёл, и отравило всё. Перо-то было широкоё, лук-то хороший был. И всё, всё! Корень хороший, а сверху весь сгнил. Банки варила, дак много вычистила. А на зиму оставила две корзины. Семь раз зимой перебирала, дак у меня одна, и та неполная осталась. Посеяла, дак хоть травина бы выросла б!

Почитам да поплачем

- Вы бы записали истории, мы бы в книжку включили.

- А я всё-всё помню. Мне Нина, сестра, тоже говорит: «Ты возьми-ко да запиши всё. А придет тот час, что тебя не будет, а мы почитам да поплачем». А я складно-то ведь писать не умию, через два на третьё, уж так, что вспомню. Я Вам всё порассказывала.

О похоронах

Все пятнадцатилетние пошли работать

- Ну ходили на вечорки. Раньше было весело, пока войны не было.Летом играли на улице. Лаптой, ручейком, плясали. Парни у нас музыканты. Все плясали, и пели все. Никакого не было у нас такого, как сейчас: хулиганят да пьяны придут.А раньше такого не было. Родители держали строго детей. Учили работать. Так и мы своих воспитали. Вот у меня три сына и дочка. Сыну вот 56 лет, а у его уж 40 лет стажу. Дочка в Петрозаводске, у Вали тоже 36 лет стажу. Она теперь заболела и вышла на пенсию. Миша был третий ребёнок, 47-и лет утонул, горе одно матери оставил. Дак у Мишеньки было уж 32 года стажу наработано. Ище сын есть Василий, в прошлом годе похоронил сына Сашеньку, утонул, 22 года. Вот так, изошла слезами вся. Все пятнадцатилетние пошли работать. И старший сын на пенсии, всё работат. Говорит: "Я не могу без работы".

Девять дней, сорок дней и год

Миша был хороший парень. Весь посёлок, два посёлка хоронили. Очень много народу, 75 человек только за столы сели, при похоронах, на поминки. Потом помер дедушко, мой хозяин, Александр Васильевич. Инвалид войны был, пожизненно, на второй группы. Тоже всем посёлком хоронили, девять дней, сорок дней и год. Те сами поминали, а на годовщину 17 мужиков с гаража пришло. Напоминали, любо глядеть, деда.И вот теперь ходим, как только есть возможность, ходим на кладбищё. Кладбищё у нас там на полях,на высоком месте, хороший лес. Сделано оградки все.

Наверно судьба ему была

А в прошлом годе внук утонул. Такого парня нету больше наверно.. Я как одна жила, дак он мне всё сделат. До армии был такой несмелый, в клуб не ходил, как-то знакомства с ребятами не держал. Как в армию сходил, дак у его сотня друзей. Пошёл купаться, да вот... Наверно судьба ему была. Просто я заметила, что он утром как-то бегал вот так, всё бегом, бегом, бегом. Прибежал на берег бегом, всё быстрее, быстрее, лодку спихнул, на середину реки лодка вышла. Он только прыгнул, нырнул с лодки и сразу закричал. Там, говорят, не то сетки были, не знаю. И так он кричал, что у его в головы лопнули сосуды. Такой парень был, Господи, батюшко, не дай Бог детей хоронить!

Накорми его, Господи, напой его, Господи!

Поминают когда, на кладбищё помянем съездим утром, а днём - дома останутся люди, они готовят, собирают всё на столы. Всё на столы выставят - водку там, кушать что. И люди приезжают с кладбища. Которы не ездили, с дому приходят, и угощают всех, поминают. Стары люди крестят глаза, а молоды - теперь ведь не принято креститься.

- А как крестятся?

- А вот: "Помяни, Господи, раба такого-то, накорми его, Господи, напой его, Господи! Дай ему, Господи, рай светлый!" При этом трижды крестятся. Вот мы так примерно поминаем. Мы ведь тоже не научены, жили в советское время, не было ни церквей, ничего. Вот так стары люди помянут. Первые рюмки пьют стоя, что помянем усопшего с уважением. Ставят покойнику рюмочку, ложат на тарелку всё, что кушам мы. Ложат хлеб, печенье, конфеты. Рюмочку наливают, на рюмочку ложат хлеб, ложат портрет. Укого есть портретик, у кого как. Вот когда умрёт человек, наливают рюмку и наливают чашку чая. Вот это всё стоит сорок дней. Кто менят этот чай, кто не менят. Он испарится, а рюмка стоит. А потом кто-нибудь придут да выпьют. А чего? Чиста водка, всё равно поминать.

И вот теперь ходим мы на кладбищё. Ложим на тарелки всё, что принесём. Вот, примерно, я делаю бутерброды, на хлеб ложу колбасу, яйца, потом свежи огурцы приносим, салаты, рыбу жарену, кто что может. Всего несём и всего положим на тарелки всем. У меня там правнук Рома есть маленькой. Вот четверым положим, полны тарелки накладём. Люди есть голодны, вот это, бомжи[49] у нас тоже есть. Дак что на столе останется... У нас сейчас ходили на Троицу, очень много было народу, мы сумки целы нанесли туда.После, когда Людмила, невестка, стала уже убирать, мы всё хороше сложили. Из деревни там парень один холостой есть, Саша.

- Ломов?

- Ломов, да., дак попросил: "Не выкидывайте собакам". Всё хорошо. Сложили ему, полну сумку наложили. Да он потом ушёл. Можно с тарелок, всё там хорошо, конфеты да всё-всё. Тарелки мы на могилы кладаем. У каждого тарелочка, рюмка. Наливаем водку в рюмку. А потом ходят, то собаки съедят, то вороны вытаскают, то ребята ходят у нас с пакетами. Ну не все же живут богато. (Увидеть бы этих богатых!) А посуду мы кладам к памятникам. (Памятники сейчас - это чаще всего металлические доски, а до этого всем ставили красные деревянные пирамидки со звёздами, как солдатам).

Мужикам папиросы ложат

Кладбищё у нас недалёко, Вы б сходили!

- А мы ходили, мы даже в Верхнем Падуне на кладбище ходили.

- Там, на том Падуне, у меня две сестры, сестрёнка (двоюродная сестра) да братан да (двоюродный брат).

- А в гроб что кладут?

- А в гроб ничего не кладут особого. Мужикам, я видала, папиросы ложат. А женщинам - дак старым людям иконку кладут, платок носовой. Веры этой бабушки так полотенце маленько тако, вышито, на руки положили.

- А не просят их передать привет умершим?

- Кто просит, а кто не просит. У нас папа, мама как впереди померла за три месяца, дак как пойдём с сестрой Розой, скажет: "Вы на кладбищё? Бабусе привет передайте, пусть меня возьмёт тоже к себе". А через три месяца и умер.

- А если человек умирает, его не просят передать привет другим умершим родным?

- Нет, так не делают. Только молят:"Дай, Господи, рай светлый!"

В могилу потолок

В могилу потолок не поставили. А вы, дочери, стоите, в хорошем одетоси! Вот мы так хороним: яму выкопают, шесть столбиков с бруса поставят. Брус 6 на 6. Потом сделают такие доски, отпилят, ну как могила. И вот по краям поставят и поперёк наколотят доски. Три у нас ряда выходит. На эти доски кладам доску сороковку. Вот эту доску плотно, вот так, как эта книга. Туды ни земля не попадат, ничего. И на гроб уже не упадёт. Ну вот мы сделали так папы и мамы. И вот боле тридцати лет, и не обсела могилка нисколько. И вот так мы всем. А у Шуры сделана глубока яма на окосье. И ей так туды клали. И никакого потолка, сразу этой мокрой земли со снегом. Потом эта земля села вся, одна вода там, говорят. Я-то не хожу теперь на кладбищё, не могу. Меня свозили недавно. Ну приезжал Николай с Ленинграда. Дак я у своих только посидела. Не могла ни к папы, ни к мамы сходить, ни порато далеко, припадаласи. Нога болела, с батогом ходила. Батог ещё тут стоит.

Лучше бы свадьбы, чем похороны

Лучше бы свадьбы, чем похороны. У нас свадеб не справляли, война была. А раньше по-старинному, сватов присылали. Там пели всяки "Ехи, ехи", я уж забыла. Вот недавно справляли свадьбу, дак напоследок спели, что стоит жених и что стоит невеста:

Нина стоит сто рублей, сто рублей

Людвиг стоит тысячу!

Нине не понравилось, и убежала.

- Не помните каких-нибудь песен?

- Бабка моя, свекрова, ребятам пела. Дак я одну песню страшну запомнила. Наверно, Вера Исаева знает, у ней дольше моего холостовали.

Меня выдали младу

Меня выдали младу

Да на семнадцатом году.

Да вот калина,

Да вот малина!

Мне-ка выбрали семеюшку

Не малу, не большу.

Да вот калина,

Да вот малина!

Дальше словами:

Мне-ка выбрали семеюшку,

Мне-ка свёкра да свекровушку,

Два деверька,

Два деверька,

Да две невестушки.

(Это всё там "калина да малина")

Две невестушки,

Две золовушки.

Две золовушки

Да стару бабушку.

Вот я забыла уж ей. Потом это как-то было, что эту невестку все ухаживали, да все налаживали. А потом свекрова ей говорит: "Ты бы, невестушка, да работала. Баба молодая, дак работать надо". А невестушка не хотела работать, была така. Вот, значит, мать сыну и говорит: "Ты бы взял, сынок, да ей построжил немножко". Вот сын взял три соломинки, повалил жену на лавочку и вот этима соломинками попорол. Вот заболела жена, захворала. Пролежала три недели. Не едала, не пила она.Все опять ходят да уговаривают, да ухаживают. А потом на четвёртую неделю да поправиласи. Вот села невестушка за стол, дак съела свинью Оксинью, быка-третьяка, да коня-четвертака, съела печку мякушек, пять печей колачей, да ище что-то съела. Дак свекрова-то пожалела этого всего да ей на отместку и говорит: "Да как тебя, невестушка, не розорвало?" А невестка ей и говорит:

- А розорви тебя саму,

Долгозубу сотону!

Да она ище тут не вся, бабка напоёт, бывало, ой-ой-ой!

Только нету хвостика!

- Вы сами частушки придумываете?

- Раньше пели так. В газету написала, дак было десять частушек моих напечатано. Семёновну, 33 штуки написала. Мне как-то одна спела:

Супостаточка моя

Небольшого ростика.

Она похожа на ворону,

Только нету хвостика!

А я ей спела:

Ты не смейся надо мной,

Отсмеются над тобой!

Ты балованая девушка,

Рассказывал милой.

Потом Шура ещё ей каку частушку спела. Потом опять до меня дошла очередь. Как уже? Каку я песню ей спела?

С ягодиночкой гуляла,

Выйти замуж не пришлось...

Вот забыла песню.Я ей много напела, а она потом с клуба ушла!

Полюбила лётчика,

Он, зараза, улетел.

Жопу вытулил с кабины,

Обосрать меня хотел.

Поглядите-ко на крышу,

Что на крыше творится:

Мужик синицу е …,

Сам за крылья дёржится.

Она жнёт баб, а я мужиков

- ... Она говорит: "Ты жать не умеешь. Надька хорошо жнёт: она одну горсть прямо кладёт, а другу горсть так кладёт, третью горсть так кладёт. Дак у неё сноп такой, во все стороны". А я прямые делаю. Дак у меня неподъёмные. Я говорю: "Зато она жнёт баб, а я мужиков". "Ой, ты, баба, только рассмешишь меня!" (У неё снопы в середине тоньше, как талия).

Дочери ей не порато настовали

- Свекровь у нас не жила всё время. Она год-два проживёт, уезжает в Петрозаводск. Там у ей дочка была. Дочери ей не порато настовали (не порато ухаживали за ней). У Наташи благоустроенная квартира была. А она старушку наняла: "Тётя Надя, ты ходи мой маму".

Деревянный диван, шкаповата заборка

Война была, у нас мыла не было. Но кажну субботу в баню ходили. Натопим баню кажну субботу. Рыбники ходили, полна изба народу, но постоянно чистоту держали. Втора половина, русска печь большая. Я набелю этой глиной, чисто всё, хорошо.Ребята замёрзнут, все перемокнут, бывало, на печь. Вот так два стола - это с дому у меня - деревянный диван, шкаповата заборка, ище лавки. Одна кровать у меня. Дедушко потом шкаф сделал, кровать хорошу сделал. Сделали баенку. А в этой баенны большой такой осёмсветный котёл. Цепи толстые были, на потолок кладено бревно, и эти цепи там закреплёны. Вода закипливат. Лавки нашоркаю, полок нашоркаю, горячей водой намою. В луг пойду, нарублю фирёсу (можжевельник). Дезинфекцию сделаю. Фирёса горит, дым. Потом поведу бабку.

Свекровь с первого дня не любила меня. Кощей Бессмертный - так меня свекрова называла. За хлебом за солью не поминаю свекрову - плохая была. Я на сплав на целый сезон. Перетаскивали брёвна тросами. Работали всё лето за деньги, красота!

Большо мытьё

Большо мытьё – мыть дом на Пасху. Лаптями с песком нашоркивают потолок. Берёсту три-четыре девочки мыли по очереди. Страшная неделя.

Я вышла замуж, у свекрови полы намыла, жёлтые стали. Свекрова увидела: «Ты чего с мостом-то сделала?»

Люблю на земле работать. Знаю, как хлеб ростить.

Всю жизнь живу в деревне, люблю землю, и мне всё нравится. Хоть ради Христа работала (бесплатно), а люблю на земле работать. Знаю, как хлеб ростить. Второго августа у нас празднуют в Кумбасозере – Ильин день, и она цветёт, рожь. Я выйду на крыльцо, а рожь цветёт: где зёрнышко будет, там палочка и кака-то тычинка, и катышок. Колышется, как волнами идёт. Я любуюсь и потом сама стала ростить.

Лён-то цветёт голубой

- …Называлоси житноё полё. И вот мы пойдём на эти качели. А лён цветёт, ой как! А потом мы подросли, работали-то маленьки в колхозе. Лён-то цветёт голубой, да какая красотища! Вообще я всю жизнь в деревне прожила, мне очень нравится, всё люблю. А лён, как ветерок ходит, как волны, голубенкой такой!

Из блокнотов 2002 - 2007 годов

В Заволочье – кержаки. Заволочина – кумбасозёра, глубозёра.

Нафонимси – переоденемся.

Высокой, как леший лоньский.

Зауголок – незаконный ребёнок.

- Была сковорода, у мамы дано мне

Горожаны.

Осёмсветны бочки – большие.

Тегун –чугун.

- Чвакать не научились. (Вернувшиеся из города старались отказаться от цоканья – чвакать).

Рибуши – рваное платье. Лепочок – лоскуток, лоскутный коврик.

- Хоть три рипака (тряпки) стирай, а хоть полну машину.

Киноварены горшки

Юхтова – магкая

Жители Кумбасозера: кумбасозёр, кумбасозёрка, кубасозёра; кумбак, кумбачка, кумбаки.

- Я лони (в прошлом году) ходил на охоту. Лоньськие огурцы – лони-то ростила да насолила.

Завздрагиват.

Скатерётка.

- Одва омалталась – едва опомнилась или выздоровела.

Внучата.

Приходим утроси – утром на другой день.

- Вороны – на дереве насижено.

- Свадебные розговоры ведут.

Харайдает – хрипит.

Отпинано всё – отбито, били кого-то.

- Родовой-то много.(Родни).

- Один завела кружок – начала вязать.

Выработаноси – больная стала от работы.

- Пёку-то я много.

- Дивья, кабы она ушла от меня. (Хорошо)

- Запусти ты нас переночевать.

- Уехано было на пикник.

- С тобой весело лёжать.

- Парень один мотоциклом розъехался в дерево.

Дашенька-то годовата.

- Задумала шифоньер переволокти.

- Даша теперь у ей в чести. Я там заголодоваласи. Йисть не замогла нисколько.

Лобойдала – шевелилась.

Было насеяно огурцов.

А сёгоду всё чужима рукамы.

Плотишь (заплатку).

Пару парили. (Пареную репу).

Черпуга из бересты. Яндова– чашка.

Кешь – овёс с водой.

Привыкнуто было.

- Луга родничны были.

Како пропускаю йись.

Наша сметана нездешна.

- Парень-то бравый, но характерный. Да она сама-то бойка.

Со Смирновыма.

Без четырёх месяцей.

- Да она такой мятки не видела, как я. Я в колхозе ведь роботала двадцать девять лет.

Нанесено было.

- Пусть маленько заварнеццы.(заварится).

- Позавчера было молоко принесено.

Мне дано было девушка.

Кои съели, а остальные с собой.

Давношной.

- У ей как взяло желудком.

Жадна до роботы порато.

Холодина смёртна у меня в избы.

Фараонка –цыганка.

Шадрины – оспины.

Леонтьев Пётр Яковлевич – сказитель, про богатырей, про лесных, сам сказки придумывал, и с картинками.

Деревня Бушева, там река Лоуть текёт.

Одна мельница овёс молола, другая – зерно.

На голову – на весь свет.

У йих рано не выходят дак. (В двадцать лет вышла).

- В какой-ни день придь!

- Грамот надавано.

- Хоть три рипака (тряпки) стирай, а хоть полну машину.

- Дай упряжку хорошего времени!

- Неработь влезет в дом!

- На паспорт сфотографированось.

- Дом обнялся огнём.

Корчага – тушилка для углей.

Лук – катать валенки.

- Сегодня Юры умерший день.

- Рыбники ходили - водлозёры рыбу меняли.

- Я идный день пошла на кладбище (ну в какой-то день).

- По дяде - дяинкой звали, егова хозяйка.

- Вороньи седала - берёзы называли. Берёза толста, а снизу сучки, на них вороны сидят.

- Бабка - снопы кладут на палку, а верхний сверху. А овёс в суслоны складывали.

- Пойдём молотить в три привуза. Кормина - молотьё, солома, потом вытряхивашь. Ровгали - отбивали ость у ячменя.

- Вишь, подруги прилетают: ворона, тут две сороки прилетают.

- Наволочку сшила.

- 15 внуков и 24 правнука у меня. Один правнук, Серёжа, четырёхзначные числа перемножает в уме! Тонь богатая! (то ли не). Конь богатая! А кто скажет «конь», а кто «тонь».

- Васенька конь велик! (толь не велик).

- Книжечки-то выньте, дайте им отдохнуть! – угощает студенток-филологов, советует им убрать блокнотики.

- Чего Христа ради варенья намазали? Больше кладайте!

Пьяницы предлагают несвежую рыбу. Н.Г. отказывается:

- Я куплю, которая хвостиком бьёт!

- У нас все коров решают (продают или убивают).

- Кого-то наехало.

- Она причастиласи пить.

- Всё сгорело до синя пороха.

- В Кумбасы были о празднике, осенью Ильинска память.

- От тебя дети отопрутся.


[1] любимую

[2] Кумбасозеро одно время входило в Архангельскую область, сейчас в составе Карелии.

[3] Сравните со свадебным причётом:

Нет, неладно девка сделала,

Нет, нехорошо уладила.

[4] 400 граммов

[5] Две приставки характерны для водлинского говора.

[6] " - "

[7] характерное выражение

[8] легли

[9] Сушняк, сухие дрова. На лучину жарняг, жарина.

[10] Пустые.

[11] двухэтажный

[12] пристроенный или отдельно стоящий домик, используемый как летнее помещение

[13] характерный оборот со страдательным причастием от возвратного глагола

[14] диалектное окончание дательного падежа

[15] выгородку для теленка

[16] метут

[17] носили

[18] увидела во сне

[19] заколы, заколки - загородка из кольев, в которую вставлены мерёжи - приспособления для ловли рыбы

[20] Река в древности называлась "Мышьи Черёва" (кишки), потому что она извилистая. Теперь ее зовут просто "Черёва" и склоняют как существительное женского рода единственного числа. Рассказчица же помнит, что это множественное число.

[21] крестная

[22] Не ругам, не считам, что он худой.

[23] созвать родову (родню) - часть свадебного обряда, если родители невесты сомневаются

[24] двоюродный брат

[25] двоюродная сестра

[26] маме - здесь диалектная форма дательного падежа

[27] отзвук традиционных быличек о колдунах, которых забыли пригласить на свадьбу

[28] имеется в виду, что муж не бил бы жену

[29] знать - уметь колдовать

[30] оборонные работы - рытье окопов

[31] Расшумелся.

[32] частица то после существительных женского рода произносится как та, после существительных множественного числа - как ты

[33] легко, хорошо (характерное выражение)

[34] Несколько раз говорил, нудил

[35] ложись

[36] так как

[37] Я сдумала – я на свой обонос. Наверно, можно так объяснить: в обход родителей. Сравни: «Не тебя ль, бедняк, обносят / Чарою с вином?»

[38] жены мужниных братьев

[39] имеется в виду муж

[40] снова две приставки

[41] древняя форма склонения

[42] мягкое цоканье

[43] характерный оборот с кратким страдательным причастием

[44] диалектное употребление именительного падежа в роли винительного

[45] поленица

[46] родительный падеж в роли дательного

[47] Слишком

[48] Впереди, в будущем

[49] Для будущих читателей: бомж- человек без определённого места жительства, бездомный.

Присоединиться к группе на ФэйсБук

 
Русские традиции - Russian traditions
Группа: Общедоступная · 1 550 участников
Присоединиться к группе
 

Наш канал на YouTube: