Русские традиции - Альманах русской традиционной культуры

Книги на сайте «Русские традиции»

Александра Григорьевна Льдинина (дев. Льдинина) 1924 г.р., д. Заволочье

вкл. . Опубликовано в Дивная Водла-земля Просмотров: 1348

Мы познакомились с Александрой Григорьевной на улице, в поселке. Она шла с косой, которую и показывает на фотографии. Коса насажена на палку с дополнительным сучком, за него берутся левой рукой.

У Александры Григорьевны своеобразная манера рассказа. Его трудно читать, поэтому приходится несколько сокращать. Она начинает какую-то тему издалека, развивает ее, потом много раз возвращается к началу, а потом осторожно скажет главное. Например, несколько раз рассказывает про заднюху – пристройку, в которой жила дочь высланного «закулаченного» (какое точное слово – закулаченный, а не раскулаченный!), потом о несправедливости его высылки, об их бывшем доме, опять про заднюху, заднюшку, зимовку, зимушку. Потом как-то незаметно сообщает, что домсгорел, и осторожно добавляет, что Манюшка, дочь, его и сожгала, и снова повторяет о несправедливости высылки. Она так завуалировала свой рассказ, что я ничего не поняла, когда записывала ее речь. И только когда расшифровала, ахнула. Блестящий литературный прием!

«Заугольников наносите»

Ну молоды- то были, Нинушка ходила с Колей. А я с Костей ходила. Это два друга. Оны обеи в гармонь играли, у их у обеих гармони были. А мы с ей ходили, дак оны с нами ходили. А мы с Ниной были таки плясуньи да певучие! Пели да плясали. А у их обеих гармони были, оны нам и играли. А девка была нас на два года старше, дак она, эта девка всё говорила: «Заугольников[1] наносите полну избу». А мы говорим: «А у нас так и голова не болит. Мы такого не вспоминам. Мы пляшем да танцуем. А оны нам наигрывают». Деревенка-то у нас сухая така была, песочливая. По деревенке несколько раз пройдём[2], да колодец был против Нининого дома. Сядем на этот колодец, посидим, поговорим. А оны говорят: «А ище пройдемте!» Мы ище пройдём туда на гору, а потом оны вернут. Нинин дом был рядом, ей заведут. А ко мне надо было туда, на той стороны. Так меня домой потом уведут. А сами потом огородами домой убежат. Мы ей говорим: «Замолчи ты, Шурка! У нас такого разговора нету. Парни наши - свои, нас не обижают. В одной деревне выросли».

Колю долго не брали в армию. А потом к тому пришли, что он, мол, глаза натирал луком, чтоб краснели. Взяли его да в первом бою и убили. Хороший парень был. Я-то и вышла за этого Костюху. А Нининого-то убили. Не убили бы его, дак она бы тоже вышла.

- Это в каком году было?

- Дак это в 41-м году.

В школу ходили

...Раньше-то в школу ходили. Придешь домой да, там холодно, куды школа. На шесток усядешься, русски печки были, да сказки читашь да, песни поёшь да. Мама конюхом была, там холодно,на печку забереццы, дак я тихонечко пою. А другой раз не знаю, что она там спит, у нас занавески были так у печи, а я как песню во всю головушку занесу! Да вприколотку плясать, да как дробить начну! Она откроет: «Шурка, да ты чего, не с ума ли сошла?» А я говорю: «Нет, мама, я не сошла» «А ты чего, - говорит, - как бешена? Люди скажут там, что глупа, что поёт-то». А я так сразу: «Ой!»

Нина любила плясать тоже, Башкирова. Хорошо плясала. Мы с ей всю жизнь продружили. В школу ходили. За 80 километров школа была. А у их отец был охотником, дак у них деньги были. Так она училаси, пятый класс да шестой кончала там. А у нас только до четырёх классов была в Заволочье. Я четыре класса только кончила. Как с хвостом стала ходить, да не кончила. Всё из-за робят, нянчиться надо было, мать работала. Нина ходила со мной, говорит: «Шура, мы тебя всё вспоминам. Ты прибежи в школу-то». А оны уж учились, сентябрь. Я справиласи и пришла в школу. Там учителя узнали: «Так ты учиться будешь у нас?» «Да, возьмёте меня?» «Возьмём. Раздевайся, садись на парту». Тетрадку да ручку дали. В третий ходила и четвёртый ещё кончила. Посерьёзней были. Я четыре класса кончила, а роботала кладовщиком, в сельсовете секретарём.

- Там в Заволочье, да?

- Да, в Заволочье. А теперь в Заволочье нету ничего. Ой-ой-ой-ой-ой, бедное Заволочье! Деревенка-то у нас хороша! Нигде ноги не замарашь. Как снег сошёл, всё.

- Песок?

- Песок, у нас песок. А глину... Раньше русские печки-то были, ломается в середины-то. За полтора километра пахали как когда, дак запасали женщины. У нас мама как пахала, дак такую платяну-то коробочку, носят, с колечками-то, на лошади увезём, да там накопат этой глины, да на зиму и хватат.

Така деревенка. У нас всю жисть лесозаготовки были. У нас там три ручья таких есть. Так по этим ручьям, втекали в речку нашу Черёвы, сплав гнали, сюда загонили. Жили, а бараков-то не было. Рабочих-то по домам всё расселяли. Ой, как надоест эта зима! Они придут с работы - когды мокры все, на печь кидают, всё вешают. Ой, не знашь, как выполнить задание. Возьмёшь да уйдёшь куды-ни. Там у нас большой дом-то был, столик стоял. Туды уйду да там выполню задание.

- А вам не платили за постой?

- Нет, ничего не платили. Како-то право было тако. Мы грязь-то убирали. Они ведь не мывали. В неделю накопят столько! До того целый день домоешь! У нас большой дом, семь окошек было. Намоешь только, а они опять с работы идут, да все грязны да. Навешают кругом печи да, верёвок наприбивают да. И никто ничего не платил. Вот расселят по домам да и. Вот вам тут столько-то человек. Другой раз и к столу не знашь, как подойти.

«Теперь разве такого бы закулачили?»

У нас большой дом-то был. Заборки[3]-то не было. Маме всё охота было купить. Некоторых закулачивали, дак продавали. У них были заборки, таки с обеих сторон шкафы. Нам не удалось заборку купить, а потом всё-таки купили.

- Закулачивали - это что значит?

- Вот считали, что человек лучше живёт, потому что земли больше имел. Он был трудолюбивый. У нас в деревне такой мужик был, у женщины взят в приёмыши, с бедной какой-то семьи, а, верно, всё у их там делали. Так он тоже умел всё работать. И их закулачили. Дом хороший был. Там така заднюха[4], они жили потом в заднюхе. А тут большой дом был, двухэтажный. Там был сельсовет, там была школа, и там учителя жили. Старика выселили вот не так далеко, дак вот нонь будё умер. Плотина тут Вамская есть, дак он на этой плотины всю жисть потом прожил. Всё - дом, всё забрали, а этого бедного старика... А старик из бедной семьи был, да такой трудолюбивый был. Дак много, вишь, напахал там, на лошади нароспахивал, что много земли. Теперь разве такого бы закулачили?[5]

- Это какой год-то был?

- Дак это в тридцатых годах.

- А эта заднюха, она пристроена к стене или отдельно стоит?

- Дом большой, двухконечный, а тут к стене пристроена, заднюхой называли, зимушка была. Двор сделают, а потом на двор там выше двери сделают, сено возят, кладают туда. Заднюха сбоку, дом-то большой, в эту сторону. А заднюха тоже порядочна была, зимовкой называли.

Старик-то такой умный был, дак в доме колодец был выкопан, воду не таскали. Дома холодная, чистая вода была, как роднична. Може, и родник был.

Раньше не любили, кто жил получше да кто день да ночь работал. А кто лентяй был, дак тех бедняками ставили. У нас бедняки да середняки были, дак мы в середняках были. А этого кулака выслали. Дочь до того доплакала. Мужик принят в приёмыши у ней. У этого мужика, за которого она вышла, много было, не пять ли, парней у матери. Дак все сказали, что там, в такой семье, как жить? Тут живи с нами. Дак они жили с отцом. А этого отца потом, как кулака, выслали. А дочь осталась, и приёмыш, принят был. В том же дому жили, школа да это всё забрано, а тут така, называли заднюшка - пристройка, дак оны в этой пристройке жили.

А потом сгорел этот дом. Манюшка и сожгала. Она до то доплакала, что всё забрали и ничего не дали, дак какими-то путями... А люди-то все знали. Человека выслали. Старик век свой там прожил, на плотины пророботал. А Манюшка сожгала.

Как сожгали, сгорел дом-то, отдали им, сыну отдали, что раскатите эту заднюшку и перевезите на то место, где стоял ихний дом. А тут сваты жили, этот сын был бабки-то, дак у них был двухконечный дом большой, им отдали заднюшку свою. Бревен навозили, дак поставили подруб, дом большой стал. Так и жили, а после уж ничего не надо стало.

- Подруб - это что такое?

- Сносят, да там кладают до окон. Потом на окна уж эти брёвна идут.

Хороша у нас деревенка была

Ой, у нас деревенка хороша! Всё пели:

Заволоцкая деревенка

Стоит в линию.

Хоть любить не любить

Я Льдинину фамилию

Все Льдинины одне были. Вся деревня, с той стороны, с другой стороны, все свои были. Там деверья да тётки. Все свои. А потом, вишь, нас куды уперли, на Водлу сюды.

- Та деревня какая была?

- Заволочье. Один дом был у нас красивый у мужика, у строителя. Один плотничал мужик, дак ему сделал дом. Наличники-то всяки выделаны у дома. А потом, ездили туда, дак уже этот дом увезен за 20 километров у мужика.

Хороша у нас деревенка была. Чистая. Дома о дорогу стояли. Крыльцо-то высокое, как выйдешь на крылечко, полюшко-то всё видно. Лес-от... А хлеб-от, когда уже колос-то идё, дак как будто в море каком-нидь волны идут. Постоишь на крылечке: «Ой, как хорошо!» А здесь век свой хлеба не было, и полей не было.

У меня мать была с Водлы. Папа трудолюбивый был. Хороши родители были. Дак нам-то не давали покоя. Оны нас приучали. Я маленька стала коровушку доить. А титки тугие были. По одной титке до то додою. Дою, дою, выдою да снесу. Отолью да опять, чтобы корова не пнула. И робята, три брата молоды, боронить да, навоз возить да. В деревне много забот-то было. За сеном ездить да, ой. Да снопы.

Как выйдешь туда, горка, а там как ложинка немножко. И межины, таки больши были, на двадцать километров тянулись такие.

- А что это - межина?

- А межа. Как пашешь, дак тут конец, туда уж не видишь под горку. Ой, хорошо! У нас лесу не было, заставляли, метров шесть каку-то дорогу гнали. Како-то задание давали, кому сколько. Работали, а ничего не платили за это. На крыльцо выйду, дак всё видно. Как бабы жнут, так видно, как жнут, горстья-то подымают кверху, в сноп-от кладают, всё видно. Песни поют. Весело! А здесь дак нигде ничего нет.

А теперь наша деревенка, наверно, больше половины домов увезено. Остатки, дак чем в лес ездить за дровами, возьмут там да накладут, раскатя дом да и. Никого там нет. Как уехали, и больше мы не бывали в своей деревенке.

А лес всё больше сосна. Ёлки мало. Весной-то запах от сосны такой, пахнет, как входишь в лес, обмахиват.

А часовенка стоит. Нынь-то сронено наверно всё.

- Как называлась часовня?

- А часовня? У нас часовня да часовня.

- А праздник-то престольный какой у вас был?

- У нас-то праздник не праздновали. На Волоку праздновали в мае месяце. Дак у них тоже часовенка была, а никак не называли.

- А Волок - это деревня?

- Деревня, от нас пять километров. А идёшь к ним, дак кака-то была, часовня называли. А кака часовня, там маленька, с это место, такой домичок. Праздновали Николу, дак ходили бабки молилися, там иконы были поставлены.

У нас одни пески, хорошо у нас в деревне! Вот уж ни весной, ни осенью ног не замарашь.

А потом было задано в тридцатых годах канавы копать по ту сторону дороги и по другу. А потом они все заплылись уже. Когда мы уезжали, так они уже этаки маленьки таки. А людей мучили. Как первое мая - субботник. Люди праздника не видели. Пасху вообще не давали праздновать.

Выселили и из Заволочья, и Яблонь-Горки

В церкви был клуб в Кумбасозере, а мы с Заволочья ходили плясать.Потом в один колхоз объединили и выселили и из Заволочья, и Яблонь-Горки. Земля нужна была. Там воинские части стояли. Не давали и рыбки половить. В Кенозеро таскали рыбу, а оттуда хлеб. У нас скупяе с хлебом жили. Речка летом пересыхала, мололи зерно дома.

Таких подруг не было, как мы с тобой!

Отец другую взял, мать осталась жить одна. Мы с Ниной на сплаву вместе были. Старик, бывало: «Девки, вы перестанете друг другу ухо сосать! Друг у друга откусите ещё!» Мы смеялись, вместе спать ложились. Маленькие были, подерёмся, ты, Нина, сильнее меня била.

- Нет, ты, Шурка, меня била.

- Таких подруг не было, как мы с тобой! Никто о нас ничего не знал, мы другим не рассказывали.

Оборонны

Как в военны-то годы я всё по оборонным-то[6] походила. А документов-то на руках нету никаких. Оой, разве думала в пятнадцать-шестнадцать лет о пенсии? У нас в деревне пенсии никто не получал. Старикам однем каким-то дано пятьдесят рублей на двоих. А больше никто не получал. Ходила, дак я бы не таку пенсию получала. Меня к ветеранам относили. Когды вечера-то делали, приезжали с района, так меня всегды приглашали на вечер. А документов-то не было.

Игра шеренга на шеренгу

(Подпевает Нина Григорьевна Башкирова)

- А мы просо сеяли, сеяли!

- А мы просо вытопчем, вытопчем!

- Чем же вам вытоптать, вытоптать?

- А мы коней выпустим, выпустим!

- А мы дадим сто рублей, сто рублей!

- Нам не надо тысячи, тысячи!

- А чего вам надобно, надобно?

- А нам надо девицу, девицу!

- А какую девицу, девицу?

- А нам надо Шурочку, Шурочку!

- Молодёжь водила хороводы про какого-то лебедя. Все поют - и парни, и девки. Ещё "кольцо": руки так кладёшь...

Из блокнота

Шиньгаю – ищу.

Вера Александровна Дорофеева о свекрови Александры Григорьевны:

- Приехал уполномоченный по выборам. Вроде она сказала, (кто его знат,он, говорят, сам повернул),что Сталину перву пулю в лоб. Приехали, ей забрали и дали десять лет . На десятом году она померла. Да кака-то зона особого внимания, то ли в Каргополе, то ли на Соловках кака-то тюрьма.


[1] Внебрачных детей. От слов за углом.

[2] С частушками

[3] Заборка - шкафная перегородка между комнатами, обычно расписанная с двух сторон

[4] пристройка

[5] А.Г. не исключает возможности, что и теперь кого-то могут "закулачить"

[6] Участники оборонных работ получили звание ветеранов тыла и имеют льготы

Присоединиться к группе на ФэйсБук

 
Русские традиции - Russian traditions
Группа: Общедоступная · 1 510 участников
Присоединиться к группе
 

Наш канал на YouTube: