Русские традиции - Альманах русской традиционной культуры

Книги на сайте «Русские традиции»

Анна Ивановна Тарасова (Вирозёрова) (1912 - 2006), д. Вирозеро

вкл. . Опубликовано в Дивная Водла-земля Просмотров: 2444

Отец Анны Ивановны Тарасовой считался середняком в Вирозере, у него было две мельницы на ручьях. Он и отец Анны Ивановны Ломовой были братьями. Раиса Николаевна Куликова – одна из шести дочерей А.И. Тарасовой – химик. Виктория Николаевна Тарасова – внучка – кандидат биологических наук, преподаёт в Петрозаводском университете.

Анна Ивановна внешне не похожа на деревенских женщин. У неё лицо пожилой актрисы с выразительными, хотя и незрячими глазами и классического рисунка высокими бровями. Кто читает о ее жизни, плачет. А у нее самой уже нет слез, все выплакала.

Беседа с Анной Ивановной Тарасовой и её дочерью Раисой Николаевной Куликовой

(1947 г.р., дер Салма)

А.И.:

- Не могу, не заплакать мне. Вот хоть будь какая беда, мне не заплакать. У меня нету слёз, и всё. Бывало, плачу так. Отправлю своих доцерей-то, с гостей-то поедут, дак я все кровати оплакаю, где какая спала. А теперь слёз нет.

- Расскажите, как Вы выходили замуж.

- А оны были вербованные, по вербовке роботать прийихали.

- А Вы где жили?

- А мы жили в Вирозере. Родина моя Вирозёро. Я там и выросла, и оттуда замуж уехала. Я с двенадцатого года дак. Вербованные были новгородци, Новгородской области. Они лес рубили. Были в Вирозере трактора тогды. В Падун возили лес на тракторах. Трактора были с этима, с дровнями с такима, возили трактором. Дак вот я познакомилась с йим. И вот замуж-то и вышла в тридцатом где-то году.

Р.Н.:

- Сначала расскажи, как ты во сне, когда ты гадала.

А.И.:

- Ну гадали, на Новый год-то, на святки. Я гадала, вот богосуженый чтобы мне приснилсы.

Р.Н.:

- Ты же колодец, мама, складывала за спиной.

А.И.:

- Колодец со спицек складывала за голову.

Р.Н.:

-Из спичек колодец и такие слова. Какие слова ты говорила?

А.И.:

- Суженый, ряженый,

Приходи с колодца водушку пить,

А у меня ковшика просить.

Вот ён мне и приснилси, видишь как.

- А как Вы складывали этот колодец?

- А через голову надо сделать со спицёк вот так. Вот там. Можь не можь, а со спицельного коробка. Под голову на ночь. Так и спать.

- Под подушку?

- Да. Спицьки загадывают и кладают спицьки. Вот ён и приснилсы мне. С ковшиком водушки. А у ёго волосы были светлыйи, не чёрны. И я будто выхожу с дома -то. Сон вот такой мне приснилсы вот в ту ночь. В колидоре у нас тако было окошко. А ён в это окошечко, кругло такое было врезано стекло, и глядит. В это окошко-то и смотрит на меня. Я в колидоре дома.. И вот я этот сон так выглядела и всё и жила до замужества. Думаю, вот богосуженый мне приснилсы всё-таки. Что-ни будет ведь. Ведь так, когды эти вербованные приехали, и молодежь стала у нас тут в клубе собираться. Да всё был клуб - дан специальный барак для гулянья, ходить на вечорку, на гармошке играли да. Ну и я как встретила его, и сразу: я ведь этого человека выглядела во снях! Этот самый мой богосуженной наверно. И вот я и ходить с йим стала вечерамы, гуляла. В клубе плясали, танцевали всё под гармошку. Раньше гармошка всё, под гармошку плясали в клубе.

- А сколько Вам лет было?

- А мне двадцать, двадцатый год мне шёл, я замуж-то и выскочила.

- А ему Вы тоже сразу понравились?

- Дак видишь, не отступился. Только написал матери, мол, что, этого, заругашь ли ты меня, что я (письмо-то было написано) что я отсель привезу девушку, женюсь. Эдак мать написала: "Если честная девушка, хороша, не кака-нибудь потаскуха, можешь привозить, не оставляй. А если сам видишь, какая она есть, что гулящая, значит не надо, не вози таку". Вот ён и привёз меня, в Новгородскую область, Старая Русса. Там йихна была деревня. Деревня была, забыла уж, какая деревня была йихна.

- Долго Вы там жили?

- А года два. Я собраласи уезжать, ребят-то оставила, думала, а потом... Туда баржа шла с картошкой, увозили куды-то в Ленинград. И я на этой хотела баржи уехать. В Петрозаводск попасть бы мне надо было. А дитёнка то оставить. Вдруг приходит этот Володя, мужика-то Володей звали, и дядя его, Сашкой звали. Пришли меня звать обратно домой. Говорит: "Анютка, поедем домой, говорит. Там Полинке одной плохо жить без тебя будет. А ты, говорит, живи, зиму проживёшь, а весной поедешь, с Володей на заработки туда опять, говорит. Там поживёшь".

- А зачем Вы туда хотели поехать?

- Дак мне домой-то надо было попадать.

Р.Н.:

- Бабушка мужа, даже не мама мужа, а бабушка её заела. Она решила оттуда бежать.

- Так она все-таки уехала?

Р.Н.:

- Уехала она от него. А потом он ей всё равно, когда бабуля умерла, письма писал: "Вернись, вернись". Расскажи, как ты с Полинкой чуть не замёрзла на Онежском озере, зимой на санях ехали.

А.И.:

- У йих семья была, вишь: матери был брат, и у ёго была мать, стара тоже, така, как ясейчас. А потом у меня свёкрова, у ей двоёбыло детей. Ну дети уже больши, в школу ходили. Один в десятый, сын ходил, а дочь в восьмой.

И вот так я и осталась. Пережила зиму, а весной, когды стало таять, март месяц... Свёкрова уехала в Ленинград в няньки. Там, как она, раньше говоря, кормящие матери. Вот примерно, я родила, а я не хоцю ребёнка кормить своей грудью, дак няню брали. Ей просила хозяйка, чтобы она приехала в гости. Дак она уехала в Ленинград, а я собралась потом в марте месяце и поехала, с девочкой. Меня муж Володя до Старой Руссы на лошади довёз, а там в Ленинград, поездом. Вот моя пропажа была. Свёкрова меня встретила, которая в Ленинграде жила: "Идё, говорит, в красном одеяле, говорит, будто нашу Полинку несёт". Вишь, не омалталась[1] сперва. А потом как ткнулась лицо в лицо: "Ой, это вы, Анютка? Так вы поехали?" Я говорю: "Да". "А я уж вижу, в красном одеялке, будто нашу Полинку несут".

А женщина мне помогала выносить свои вещи-то, в Ленинград-от... Ой, Господи, целая сказка, целый россказ! Ёна меня домой. Мне так интересно: цяйник на столи, сейчас как у нас, закипел! Мне тут: Господи, цяйник на столу поставлен и кипит, кипяток закипел! Мне так интересно! Чаем меня напоила и всё, а потом на поезд отправила. И Володя, этот, муж, отправил меня на поезд. Я поехала в Петрозаводск с Ленинграда.

- А где Вы чуть не утонули?

- Онежско озеро пешаком прошла почти. Сколько-то проехала я, нашла я ивозчика в Петрозаводске. Петрозаводск-от был, как деревня тогды, в эты годы. Такой он был маленький, да старенький какой-то да. Ну вот. Я нашла, а ён везёт в нашу Водлу, туды-сюды, муку да овёс лошадям. Там был обоз лошадей. Дак овёс брали для лошадей возили. Вот это я к этому мужику выпросилась. И с этой Полинкой на руках. А дело было в марте, ище холод, зима. Через Онежско озеро и поехала с тем мужиком. Ехали, ехали мы. А у неё хромоступ какой, у лошади. Лошадь не замогла идти боле. Дорога перемёрзла, снег. И неходко было. Лошадь не могла тащить муки полны дровни. Да я с ребёнком. Я выйду, возьму да пешком иду за лошадью, а девку эту в тряпках положу на дровнях. Холодно хоть мне. А лошадь не тяне меня да всё. И вот где-то до Шалы, где теперь ходит комета, огни видно. И я вышла и пошла пешака. Эта девка подвязана на плеча, на руку сюды, и понеслась. А это, свои, там, каки тряпки были, да одёжа кака,дак у мужика на дровнях оставила. Ён остался сзади, на лошади. Меня-то отправил, чтоб я попадала[2] на огни. И вот я и пошла на огни. Огни горят, Шалу видно. Иду, иду. Как с дороги собьюсь, чувствую, что мимо дороги. Опять как-то ущупаю, дорогу найду.

- Темно?

- Тёмно, ночь. Дорогу ущупаю, будто твёрдо. Значит, дорога, опять иду. Так устала-то. Тогда, мне только помнилось всё, что если бы я с дороги тут сбилась, и тут бы мне бы конец. Я бы замёрзла с девочкой с этой вместе, с ребёнком. Два года девке было. Вот. Дак как-то меня Господь пронёс. Дошла я в эту Шалу до первого дома. Попросиласи, меня запустили в дом. Россказала всё, как я попадаю, да как еду, да как всё. Ак люди таки добрые попали! Дай им Господи! Я всю жизнь молила им здоровья. И меня обогрели, накормили, напоили. На лежаночку спать положили. "Обогрейте меня!" Я пришла-то ночью. Я тут переспала у йих. А утром опять тот же мужик поехал в Пудож, с Шалы-то, да меня до Пудожа довёз. Тут я осталась в Пудоже. Он не ехал больше, видно.

А потом нам на Водлу везли овёс. Лошади казённые были. Я попросилась к одному, на лошадь. На дровни меня взяли. И вот довезли меня до Водлы. Вот уж эта Водла нынь тут. Я на Водлы осталась, а потом за мной приехал брат с Вирозера. Приехал на лошади меня взять. Поезжала, так таяло всё, с Новгорода-то. Снег ростаял, жнитва вся ростаяла, что осенью жали. А приехали на Вирозеро мы, ак лошади до брюха снег. Одва дорогу тянет лошадь. Худая дорога, ище не ростаяло.

На Вирозере я немножко пожила. Одна, там у йих семья. Брат женатый. Дак как буду? Я чужая была. Я переехала в Падун.

- Вы с мужем не венчались?

- Венчались. Не разводилась. Так уехала. Мать меня, свёкрова, обедня отошла, дак она меня туда свалила меня, этого, венчаться. Стояла под венцём. Так мне и Господь таку и жись дал, что я нарушила обет.

- А свадьбу справляли в Руссе?

- Нет, мы в Вирозере росписались.

- А устраивали свадьбу?

- Нет. Росписались да всё.

- Никаких обрядов не было?

- Ницёго, ницёго не было. Брат, на десять километров Водла от Вирозера, свою лошадь запряг. Колокольчик привязали, тряпок напривязывали на дуги, всякое, раньше так было. И вот меня в сельсовет на Водлу привезли, там росписалась я и домой.

- А венчались тоже в Водле?

- Венчалась, путаю, в Старой Русе. Свекровь меня потом устыдила, повенчать: "Ты, говорит, будешь невенчаная, ребёнок буде незаконный. Ты будешь ёму не жена, а наложница. Дак вот надо хоть как тебе, говорит, обвенчаться". И вот, как обедня прошла, иона с батюшком договорилась, и меня туды, после обедни обвенчали. Так что я была венчана, и дитёнок был законной.

- Платье нарядное надевали?

- Ницёго не было, дорогая, ницёго. В чём, како там было, кака-то одёжка. Съиздила да росписалась да ницёго. Не знаю даже, не помню, что пили ли стопку каку-ни или никакого вина и ницёго. Росписались, да я тут стала жить, и мы роботали на Вирозере. А потом, как весна пришла, оны запоезжали домой-то, вот ён меня-то и взял тогды. Невестка меня да мама отправили. Пешака ушла я до Падуна. А там с Падуна мы поехали дальше. Вот столько, тако моё было замужество. Ой, промучиласи свою жись!

- Вы вернулись потом с дочкой в Вирозеро?

- Нет, потом в Падун. В Падуни-то была лесозаготовка.

- Вы одна?

- Одна. Мама нянчила. Мама-то была уж пожилая тоже. Ну ище видела, не слепая, как я сейчас. Да ёна, Поля, уж у меня дочь больша, уж года четыре. Дак она с ей нянчилась потом.

- В Верхнем Падуне?

- В Верхнем. В Верхней деревне я жила. А потом-то, когда брат мой Тимофей поехал жить в Шалу, искать квартиру, и я с йима собралась. А чего поехала, а у меня паспорта-то не было, без паспорта. И меня никуда не пропустили ехать без паспорта. Говорит,куды поедешь без паспорта? Кто тебя там пропишет, где ты будешь жить?[3] Я в этом Кубове-то и осталась.

- Усть-Колода называлось?

- Да, Усть-Колода раньше была. У меня невестка, за моим братом она была замужем. А брата убили на войны, вот мужа-то ейного, невестки-то. И она жила за другим, за Микитой жила. И я у их жила, наверно до весны, зимы-то край. Возила лес на лошади. Колхозны лошади приходя с нашей деревни-то, с Вирозера, меня возьмут. Я лес возила. Без штанов, зима. Штанов не было на задницу одеть, голы лытки. А потом, как весна пришла, опять лесозаготовка закрывалась. И вот меня отправили. Домой я поехала. И вот этого-то мужа, от которого сейчас у меня детей-то семь штук нарощено было, я замуж-то за его и вышла. Он меня домой и привёз, на Падун.

- Где вы с ним познакомились?

- А в Кубове. Тут он роботал в лесозаготовке. И я у этой невестки жила. Он тут стал ходить да ходить. Да мне эта невестка, Грибой звали ей все: "Ой, Анютка, тебе долго ещё ноги топтать. Ещё век начинаешь жить. Мужик хорошой. Родителев у ёго нет. Отец умер, один брат. Так вот сойдись да и живи, говорит. Всё-таки у ёго дом, скотина есть. Ты сойдись да и живи так. Да я как-то ей и послушала, невестку-то. Взяла с йим да и уехала в Салмозеро.

- В какую деревню?

- Салма. Там семь деревён было дак. Десять годов я в Салмы в этой прожила. Война, голод. У меня детей троё.

- Рыбу там не ловили разве?

- Кака рыба? В колхозе, там кака рыба? Неводов, ницёго не было. Приезжали люди с неводамы. Да наловя рыбы там мороженой, на сарай свалят нам. Дак бутылку молока даём, горю горькую, дак нам рыбину дают, какого-ни подлёщика. Рыбу так воровать боялиси, на сарае наморожена. А потом увозили эту рыбу с Салмозера.

Голоду я схватила такого! Я и соку наеласи соснового. Как с роботы прихожу, топор в руки, ножик в руки, блюдо, и пошла сочить сок. А сок что тако, мы и понятия не знали. С сосны. Срубишь сосенку таку маленькую и корку сдерёшь. Кора хорошо драласи. Кору сдерешь, и сок такой толстой! Насочишь ножиком цело блюдо. Приду домой, детей накормлю. Вот у нас тут и обед, и ужин, и всё. Ножиком снимается. Сладкой, сладкой, как сахарный. Ой, ешь, дак слюна!

А потом что. Эта дочь, сама старша котора, Полина, вырощена с Новгородской области, она приходит со школы. Ноги голы, валенки развалились. Подшить некому. Микола мой на оборонных. Ему не давали ночевать ночью. Его на обороны гоняли всё. На войну не взяли: слух плохой был, плохо слышал. Дак ён дома жил. Придет председатель колхозный: "Куды баб погонишь? Женщины никуды не пойдут. Надоть Миколу отправить. А этого Миколу моего толнут да толнут. А я одна с дитями. Одна мучилась все-то пять-то лет войны-ты. И мы в два раза, этого, в две смены молотиво велося. Молотили вручную, готовили зерно. Отправляли государству. И ночи никогды не было, ни днём, ни ночью. Так роботали - пахали, сияли, молотили. Все-то я эти пять лет как кумовой воды биласи! И мне хоть бы что дали за это! Дак ничего. Вот сиди нынь слепая, горькая,живи! А пять лет было, дана мне эта,заслуга, медаль. Дак детям отдана, потеряна. Вот так.

Р.Н.:

- Расскажи, как Валя с Клавой очистки картофельные ели.

- А принесём, у нас было раньше, очистки-то не кидали, а сушили, в такой большой кадушке. Вечер приде, а цёго есть? Эту кадушку сверху мы... Дом-то был двухэтажный. Хоть вверху ище печь не была, а жили, спали летом. Эту кадушку принесём с плюснямы - с очисткамы с картофельныма и вот грызём, ищем, где картошинки кусочек присох. Все сидим кругом и эту бочку едим. Гнилую картошку всякую, очистки.

- Сырые?

- Нет, сварёна картошка. А очистки стары, с того году там лежат. Выбирашь картошинку, дак вот эту картошинку доедим.

- Сажали картошку?

- Сажали. Дак конечно картошка надо государству отдать было. Сто литров молока от коровы платила. Корова доила мало. Вот я детям по чайной чашке дам, а самой и не доставалось молока. С гнилой-то картошки пекли лепёшки. Дак вот. Спекём лепёшки. Дочь накопат этой картошки, зимной, она в земли была. Так она сладкая! Кожура вся огнела. Обчистим, намоем, ростолкём картошку эту гнилу, на сковороды спекёшь в печи русской. И пустая, она не пристанет к сковороды, ничего, хорошо отстават. Молока-то дитям по ложке лину. А мне-то не доставалоси. Я-то так ела эту картошку гнилую.

Надо сорок килограмм мяса отдать было. У меня колхоз мясо платил. Как повезут свой скот, так за меня сорок килограмм мясо платили. Куды мне, у меня никого нет, одна корова. Хоть корову сдавай. Не вспомнишь мою жись, как я прожила эты пять лет войны! Как я пережила?

И вот так я и жила. Или потом что? Весна придёт. То есть, придет время, горох-то поспеет. Горох сеяли. Крупные стручки гороха. Как только горох поспеват... Мы с покоса домой. Женщины все идут с сенокоса, а я оставаюсь в горохе. Пояс привяжу вот так вокруг себя, да этого гороху туды нащиплю за пояс много, покуда... Да приду, да пояс развяжу, горох на пол выпадет, дети схватят и давай горох этот есть. Опять гороху поедя, опять сыты. И вот так.

Как я могла? То рыбы, забреду в озеро по колено, наужу рыбы.(Глотку всю посадила). Рыбы сварим съедим. Кости кладу, в пясть высушу.С роботы приду вечером. Дитям-то боялась давать, что задавятсы. Сущик высохнет эта рыба, костья. Я эти кости все съедала. Только зубы ревят, зубы были во рту, да всё было, молода дак. Только зуб трещит, как я эти косья съем, и не задавлюсь. А хлеба давали нам сколько? Робочему человеку двести грамм, мне вот давали, а дитям по сто грамм. Картоцьки-то были, так давали хлеба по стольку в день. А Поля, как она не колхозна была, как отдельный, не колхозный был дитёнок этот, дак ей давали пятьсот грамм хлеба. Это первого-то дочка. А она как кака-то единоличник была, дак ей пятьсот грамм давали. Она ище была сытее. Я уж ейного хлеба не давала дитям своим. Так питалиси мы.

Эта прожита моя жизнь, провалилась бы она сквозь землю совсем!

- А потом лучше было после войны?

- Ой, после войны мы прожили сколько, не знаю, может, год отжили или не жили. И мы рванули в Нигу. Вот мы в эту Нигу переехали, а председатель колхоза: "Ну, с этой-то оравой, дак что она заведё делать?" А, думаю, ведь я на молоки. У меня корова, привезли корову. Молоко у меня брали люди. Хлеб недовольный[4] стал. В Ниге хлеба бери хоть сколько хошь. Там всё слободно было - и чаи, и сахары, пряники, печенье, ну всё в магазине было. Дак у меня чо тогды? Потом у нас были сети, четыре сети сделано было, и ловили рыбу. Спустим как сетки да вытянем мешок рыбы. Окуни крупные. Эту рыбу продам.

- В реке Ниге?

- Нет, в реки Водлы. Посёлок был, а теперь ничего там нету. Теперь всё сожгано[5].

- Церкви не было там?

- Нет. В Ниге не было церкви.

Р.Н.:

- А в Кубове была церковь?

- Да, там и сейчас, говорят, остатки, в клуб переделана.

Р.Н.:

- Когда с Салмы в Нигу переезжали, уже пять детей было. Последняя была Тамара, только родилась. А мне было три года. Сестра-то старшая, которая в Новгородской области, от другого папы-то, не от нашего... У меня такое воспоминание осталось: она меня за руку тащила, я выбивалась из последних сил. Вот первое, что я помню из детства, что я шла, на берег реки пришла и упала в траву.

А.И.:

- Из деревни Самозеро пришли к реки Водлы, потом в Нигу переезжали на лодке. Она так устала тогда, Только до берега-то дошла, она пала в траву, я помню. Не може боле стоять. Еще были две курицы. Поля шла, куриц несла. Две курицы - хозяйство было наше. А потом выводили корову, мы сходили с Полей опеть. Перевезли корову на лодке.

Р.Н.:

- Про эту гнилую картошку тоже помню. Собирали мы с Полей картошку. Я в 47-м родилась. Вот там мы тогда ещё жили плохо. Три года мне было. Помню прекрасно. Собирали эту картошку.

А.И.:

- Колхоз-то не выкопал всей. Борозды остались картошки. А мы с этой Полей пошли и этой картошки, ну своровали, накопали. Она зимовала в земли дак. А она сладка, как сахарна! Мы этой картошки в узел такой щелдачок накопали. А приходит председатель колхозный, Егор Немнонов был председателем, увидел эту картошку и взял у нас отобрал. Потом Поля говорит: "Я же, говорит, под креж сходила, Дак выброшена, говорит, под креж, высыпана. А нам не отдал съисть. Вот какие люди-то были. Он председателем, он владел всем зерном, всем местом.[6] Он не голодный был. Шура пекла хлеб вечно. Голодом не сидела, как мы. А мы-то поголодовали. Как в эту Нигу переехали, я раднёхонька-то была! Как мы стали сыто йисть! Потом на пекарне Клава роботать стала. Дак я муки на пекарне свешаю, белой муки, булок напеку, калиток[7] напеку, накормлю детей всех. Тогды-то мы, вой, стали жить сыто. Картошки, весна пришла, яму продали картошки, не съили. А потом как посеем всю картошку!

Да с сенокоса с этим мужем, мы детей оставим, поедем в Петрозаводск. Там у меня была невестка, замужём за братом мойим. Жили ёны в этом, в Соломенной, Анна-то была Степановна, не в Соломенной, а где самолёты-ты приземляюццы. Дак вот наберу там тряпиц-то, дитям чего-ни напокупаю всем, привезу. Мешками целыма наберём пряников, конфеток, этой, как тебе, булок, батонов, дак. Ношей домой в эту Нигу навезём.

Патефон купили, помнишь это, Рая? Дак радости-то у нас! Как пластинки-ты крутим, так, Господи, как нам... Весь посёлок пришёл слушать. А потом взяла продала. Как завелоси это радио с питанием, на батареях. Я его куды-то и рехнула.

Р.Н.:

- Конечно, папа в лесу работал, зарабатывал. Стало полегче жить. Такой посёлок маленький-маленький, буквально шесть бараков было.

А.И.:

- Да наверно шесть бараков было всего. Там жили раньше вываковцы - тюремщики.

- А Маруся Васюнова не там с вами жила?

- Они поженились, оны уехали на Водлу. Отець у ей, родители были тут. Митя Новиков был, с Миколой мойим роботал, дак тут был с женой. У ёго было две дочери, да зять. Бывало, говорит, как сварит макароны, дак воду сольёт с макаронов (дедушко-то мой, мужик, говорил всё), накрошит хлеба. Крошанки съест, в эту воду макаронну. А потом макароны съест. Делат с одного блюда два. Так жадно берёг всё, деньги заробатывал. Скупо жил.

Р.Н.:

- А Вы не ходили, у мамы соседка там была, Фофанова Наталья?

А.И.:

- Как она, хорошо видит?

- Ничего не видит. Слепая совсем.

- Совсем слепая тоже?

...

А.И.:

При царе при Николашке

Ели белые олашки.

А наступила нова власть,

Дак нет соломы в квашню класть.

Вот это пели тоже.

Р.Н.:

- От самой младшей дочки, ну двойняшки они, Таня и Люба, внучка старшая Вика, она закончила Университет в Петрозаводске, факультет биологический,. У нее книжка есть очень интересная - родовая наша. Мама, как ты забыла? Ты читала когда-то. Ты говорила, точно это о нас. И там все твои дядья. Ты говорила, да вот этот читал, Священную литературу очень любил. И о твоем дедушке, на ком он женился, откуда он девушку взял.

- Она там преподает, Вика?

Р.Н.:

- Вика преподает в Университете. Она пока сидит с ребёнком. Ну пойдет. Нянечку возьмёт.


[1] малтать - "знать", слово угро-финского происхождения

[2] шла, ехала. Часто употребляемое выражение.

[3] В советское время сельским жителям не давали паспортов, чтобы удержать их в колхозе.

[4] Не достаточно.

[5] В брошенные деревни, как и в поселок Нигу, приезжают косить сено и постепенно разбирают дома, чтобы топить печь.

[6] Всем этим, всем. Это место - эта вещь, это дело, это (просто).

[7] Ватрушек с разной начинкой

Присоединиться к группе на ФэйсБук

 
Русские традиции - Russian traditions
Группа: Общедоступная · 1 350 участников
Присоединиться к группе
 

Наш канал на YouTube: