Русские традиции - Альманах русской традиционной культуры

Книги на сайте «Русские традиции»

Анна Николаевна Павлова (дев. Абрамова) 1931 г.р., д. Нижний Падун

вкл. . Опубликовано в Дивная Водла-земля Просмотров: 1982

Колокольчик – дзинь, дзинь, дзинь – прозвенит

Маленький-то он, Игорь, жил в Салмозере. Родители его в Салмозере. Мать-то его замуж туда вышла. Они в Салмы жили. А его бабушка да дедушко жили в Падуне, в Нижнем Падуне. А потом они в Суму уехали. Маленького его туда увезли. Отец его работал там начальником. Его всё перемещали. А потом с Сумы они переехали в Сортавалу. Как война началаси, отец ушёл на фронт. И их в войну бросили в Рыбинске, он где-то их потерял. Где-то они жили у калмыков. Если бы не выбрались оттуда, и живы бы не были. Игорь похоронил там сестру и брата. Их туда эвакуировали. Войну всю я в Падуне жила. Как они жили, я не знаю. Он стал капитаном. Потом выбралися в Бочалово. В Бочалове жила сестра его матери, свекрови-то моей, ну ему тётка. А бабушка да дед в Падуне. Как они в Бочалове стали жить, он к бабушке стал ездить, к бабушке Иринье. Я в Верхнем Падуне, а они в Нижнем.

Когда мы по вечеринкам стали ходить, я там гуляла с… Льдинин был, Анатолий. А мы на вечорку-то пришли, а как раз его мать, Анатолия. А тётка Матрёна-то говорит - Веры Исаевой, ейная мать – говорит: «Девки, к вам-то кавалер новый приехал!» А тётка Анна-то говорит: «Ну этот-то кавалер дак этой будет!», - она на меня.

И как она будто отгадала. Ну я первый год с ним не ходила. Вот когда фотографировались на Иван-день[1], мне так стало обидно - Нина[2] всё песенку-то поёт: «Не забуду тайного милёночка». Ну он так сразу глаз положил на меня. И вот так походил, походил. А мы-то, девчонки, после вечорки под ручку так идём друг за другом, частушечки поём. А он следом идёт-идёт и вернётся. Подойдёт-подойдёт и вернется. Ну он так первый год побегал, побегал, отступился от меня. И вот с Ниной-то, с ней маленько походил.

А сам только уехал, и прислал мне письмо. Я вообще стесняласи мамы. Раньше ведь стеснялись так родителей. Я-то не виновата, что мне это письмо пришло. Откуда я знала? Он же не ходил. А мама моя ездила в Водлу. А там у нас был – прозвали, такое прозвище – Голубеюшко. Прозвище такое, я фамилию-то не знаю. Мама приезжает, говорит: "Ой, Нюшка!" Всё меня Нюшкой звала. Она у нас шутная такая мама, любила шутить. "Ой, я ведь,- говорит,- Голубеюшка встретила. Он-то говорит, иди-ко ты за меня замуж. А я-то пошутила: «А чо-то не пойти?» Посмеялись да то". А моя фамилия Абрамова, и Анюта, сватьи-то моей сестра старшая, тоже фамилия Абрамова. И вот тётка Паня, моей подруги мать, и Анюта поехала на Водлу к Наташе. А он фамилию-то мою запомнил да имя-то, а отчества не знает. Ну и написал: «Абрамовой Анне». А как раз почта-то у нас на Водле была. Анюта поехала туда, дак ей и отдали. Она передала тётке Пане.

По деревне мы работам. Ну как раз девчонки мы отработали, вечером, уж темновато было. А мы уже походим. А тётя Паша-то пришла и раз мне это письмо в карман сунула. А я открываю дверь: «Мам, нам письмо пришло!» «Ну давай читай, читай!» Вот сколько я с ней прожила, я ни граммочки ей не обижала. А тут, думаю, Господи, я ведь мамы родной соврала! Сели, она говорит: «Ну, читай!» А у меня три братана. Братаны служили во флоте. «Ой, дак от кого письмо-то? Читай скорее! Или от Саши, крестника? Читайте скорее письмо!» А я сижу и помалкиваю: письмо-то от парня. Ну он там пишет: «Посылаю воздушные поцелуи. Будешь распечатывать, смотри не упусти! Почему ты меня бояласи? Что я, медведь, что ли, был?» Стесняюсь признаться, что письмо отпарня. «Да ты что не читаешь?» Я не знаю, чего придумать. А потом говорю: «Мама, письмо-то тебе от Голубеюшка пришло». Я письмо пробарабанила всё. Она, бедненькая, расстроилась: "Я-то пошутила, а он-то письмо прислал!" Мне и самой неприятно. Дак надо же это! И никто так не знал. Я-то пошутила, а он-то письмо прислал! Не разошлося по деревне, ничего, всё так. Когда мы сошлись, дак я маме созналась потом. Он у меня ещё фотографию стащил, а я и не знала.

У меня ещё, наверно, вот есть это, всё я помню. Его бабушка, наверно, присушила ещё. Есть это. Сколько вот не верила на моём веку, а на себе испытала. В Нижней деревне у нас был огород. Раз я сижу полю. Она идёт, а я сижу на корточках, полю. Она шла мимо меня, мне раз в карман конфетку сунула. Я всё вот теперь жалею. С первым парнем-то я ходила, с Анатолием. А чего-то его, Игоря, стала вспоминать. Бабушка Иринья знала[3], она очень знала, его бабушка. Она сто три года жила. Она падуньска, замужем, а родом с Водлы, с деревни с Водлы. Раньше этот посёлок не был, была только деревня Водла и этот Падун.

Приезжает на второй год, а тётушка Луша и говорит: «Аннушка, Игорюшко-то приехал. И ко мне-то прибежал да и говорит: "Бабушка Луша, ой не знаю, будет она со мной ходить, не будет?" А я-то ему: "Она тебя стала вспоминать"». Я после думаю: «Я вот конфетку-то откусила и всё стала его вспоминать. А конфетка-то кака-то сухая!»[4]

И потом, когда я стала на прикол, он, как вечер, так идёт к нам. И всё время ходил. Говорит: «Нам, наверно, суждено: я как иду от тебя, так колокольчик – дзинь, дзинь, дзинь – прозвенит. Дзинь, дзинь, дзинь!» В деревне часовенка была, где Вера Исаева, недалеко от бабушки. Теперь дома пожгли все. А часовенку эту рыбак какой-то ростревожил. Мы девчонками ездили в часовенку. Сами не умеем молиться, а так ездили в часовенку. В нашем Падуне не было часовенки. Мы в Верхнем Падуне жили, а там в Нижнем.

Когда сошлись, дак он говорт: «Ты что думаешь, я к дедушку ездил? Я ведь ездил из-за тебя. Разве бы я стал ездить к бабушке кажный год? А из-за тебя кажный год ездил».

Один раз летом Игорь приехал. Мне ещё тётка Ольга подарила гребёнку. А я в тот вечер убежала от Анатолия. Я вырвалась, а Анатолий у меня гребёнку схватил. Я говорю: «Давай мне!» «Я эту гребёнку на камешке сожог. Я увидел, что Игорь к тебе идёт, я сожог на камешке».

А мы к Спасу 18-го августа ездили в Заволочье раньше. Того году как раз Саша был, братан. Приехал в отпуск с армии, в Морфлоте служил. Мама ездила в Пудож. Приехала, говорит: "Ой, застала! Я так спешила, что девки поедут, а мне-то как? Корову-то не бросить". Так жалею. Все девчонки уехали. А я, дура, не поехала. Я одна. Из-за их не поехала. Потому что два кавалера. То что думаю, чтоб не смешить людей. Думаю, ещё подерутся. Ой, два парня! С этим ходила, а этот приехал. Главно, в праздник. Пашу. На поле пашу. Девки там празднуют. Там праздник большой, а я не поехала.

- А как он предложение сделал? Сватов прислал?

- Это уж потом. Когда дедушко Вася умер, в 50-м году, 23-го августа регистрировались. Сваты-то – его бабушка Иринья да тётка, мужского пола не было. Приходят: «Быстро, быстро, быстро, записываться!»

- В церкви не венчались?

- Нет, в Бочилове не было церкви. Мы всё записывались. Записались и всё.

- На лошадях не ехали?

- Он же у меня капитан, он на катере вёз. В сельсовет в Семёново ездили. Там записались, и всё. А потом приехал на козлике* мужчина, там лагерь заключенных был: «Что вы поехали на катере? Мы что бы, не повезли?» Ну они меня оставили в сельсовете. Подъехали на машинке, на козлике. И потом обратно мы на козлике поехали. Знала бы, что колхоз в Падуне ликвидируется! В колхозе же надоело. Я из-за этого колхоза рано вышла. Восемнадцать лет было. Не платили ни копейки, а такие работы тяжёлые. И боронила, и пахала, и косила. Мне сразу не дали поступить на работу, пока не покончим сенокос. Мы ходили со свекровой, всё ходили косили. Сначала сенокос кончили, потом пошла на работу. Стрелочницей работала, на стрелке.

Потом он всё это вспоминал – этот колокольчик: «Ну этот колокольчик всегда – дзинь, дзинь! Я дойду, - говорит, - до часовенки, а он – дзинь, дзинь! Это нам судьба была. Мне колокольчик предсказал».

* как крытый грузовичок, только маленький

Ой зачем эта ночь

Ой зачем эта ночь

Так была холодна!

Не болела бы грудь,

Не страдала бы я.

Полюбил я её,

Полюбил горячо.

А она на любовь (вар.: А она на меня)

Смотрит так холодно.

Не понравился ей –

Моей жизни конец!

И с постылым она (вар.: И со мною она)

Не пошла под венец.

Не видала она,

Как я в церкви стоял,

Прислонившись к стене,

Безутышно рыдал.

Звуки вальса неслись,

Веселился весь дом.

Я в каморку свою

Пробирался с трудом.

И всю ночь напролёт

Я всё думал о ней,

Каково будет ей

Без милого житьё.

Пойду выйду к реке,

Преклоню голову,

Уж ты, Волга река,

Утопи молодца.

Уж ты, Волга река,

Утопи молодца,

Утопи, унеси

Вдоль по Волге реки.

Медведица боялася ведра

Хотела вам рассказать случай, как нас медведица гнала. Мы жили в Бочилове. Когда мы с Игорем, мужем, сошлись, я смену отработаю, а потом ездили в Шалуху за ягодами. С Бочилова в Шалуху рабочих (лесорубов) возил катер, а с Шалухи рабочих возил паровоз. Мы с ними ездили в лес. Пришла к нам тётя Лена и говорит: «Поедем за ягодами. Меня зовёт Маруся». Я не собираласи. У меня уж было набрано ягод, натолчено уже. Не надо было в лес идти. Собираласи стирать. А она пришла: «Я, - говорит, - боюся с ей одна идти в лес». Там одна женщина была – так хороша, хороша, потом раз! её сфатит[5], и она уже ничего не понимат. Я говорю тётке: «Нет, я не поеду, я буду стирать». А скота у нас много было, а бабушка уехала в Сегежу нянчить. Я тут билась – и работа, и скота сколько, и огород большой. Но она просит: «Поедем!». Что делать? Ну я взяла да согласилась. И поехали.

И вот мы как ушли куда-то, даже не слышно, где и топоры стучат и не слышно, где пилы пилят, и куда-то так ушли далеко. Я ходила, ходила. Кричу, кричу: «Тётя Лена! Маруся!» Никто не откликается. Одна бродила, бродила. Думаю, ну вас! Не откликаетесь, и не нужно мне вас. Я одну корзину набрала и думаю, ну надо же идти их искать. Смотрю, у лося пройдено, такие большие следы. Я по лосиным следам и пришла к Марусе. Вот такие следы! Только-только прошёл, как я его не видела? По этим следам прошла. Иду, а она говорит: «Ой, Анька!» «Что?» «Сюда как лось пришёл, такой здоровый! А я сумку бросила у коряги». Я говорю: «Вот я по следам и пришла». А тётки Лены нет, не откликается.

Ходили мы, бродили, вдруг деревина лежит, вся выгреблена. Следочки большие, следочки маленькие. Я говорю: «Ну тут медведица с медвежатами сидела». Она говорит: «Я боюся. Не будем дак, пойдём». Вот вышли на горушку. Она никак не берёт. Станет и головой вертит, говорит: «Я боюся!» А тётка пришла и говорит: «Пойте песни!» Я раньше всё пела в лесу, а этот день никак не поётся. Тётя Лена посылает: «Идите на ту горушечку, понабирайте ещё ягодок!» А нам бы уйти было, не слушать тётку-то. Может, медведица не увидела бы, мы ушли да ушли да и. Маруся стоит не берёт. Тётка говорит: «Сходите!» А я: «Ой да ладно, схожу посмотрю!» Как я на них не ступила! Ступила на пень. Трава высокая, а они там: «Тяу, тяу, тяу!», - высокими голосами такими. И я говорю: «Маруська, медвежата!» А тётка говорит: «Огонёк, огонёк разведём!» Она разводит огонёк, а Маруся за сумкой побежала. Сумка на пенёк была кладена. Медведица шла, а они шли, медвежата, к матери. Они запутались в траве. А Маруське сумку бы схватить, а там медведица на задних лапах стоит. Она кричит: «Ой, Анька, медведица!» Мы побежали.

Я говорю, люди добрые бы не поверили, что мы медведицу увидели и привели в пасеку к мужикам. Мы побежали, она идёт на задних лапах. Тётка: «К огню! К огню!» Мы к огню. Медведица идёт к огню. Она этого огня не спрашивает. Мы побежали, она вслед нас. Маруська встала и давай в ведро колотить палкой, оно звенит. Медведица боялася ведра. Маруська вот так в ведро застучит, а она сядет и сидит. Маруська кричит: «Убегайте! Убегайте!» Мы бежим. Я только повернусь, тётку смотрю. Тётка не может бежать. Я обратно к тётке. Маруська кричит: «Ой, она съест нас! Анька, убегай, убегай! Не ворочайся больше к ей! Ты бежишь прямо на медведицу!» А я боюся на ей посмотреть, бегу, сама не знаю. Побежала от медведицы. А там Маруся сядет колотит, и она сидит. Сядет и лапки складывает. Тётка бежит. Маруська опять колотит, она опять сядет. Маруська и вот с ей ругается. Счастье, что у ей ведро было. А у нас всё-таки корзинки были.

А я бежала, бежала. У меня были спички. Сама не знаю сколько чиркну да кину, говорю только одно: «Господи, Господи!» Устала уже говорить. Чёрт меня кинул, и пала в яму. Господи, как вспомню! Так напугалась! Думаю, ну всё, теперь я с ямы этой не выберусь, медведь меня съест. Ну кое-как я выкарабкалась, Бог, наверно, мне помог. Опять бежала. Спички у меня все кончились. Вычиркала, выкидала. Бежала сама не знала, выбежала на пасеку(где лес заготовляют). Мужики там лес рубят. Такой волок зелёный большой – дорога из сучьев. А я за кустья-то запнулась да как паду на живот! Моя корзинка вся полетела, и всё, пустая осталась. И с пустой корзиной я и кричу мужикам: «Медведица там!» А тётка с Марусей пришли в другую бригаду, она пошла вслед них. Как озлилась она, на горушку стала, всё на задних лапах. Мужики побежали, столько мужиков, целая бригада. Ружьёв-то нет, они схватили топоры. Бежат на ней. Она не уходит. Стоит на горушке. А потом как заревела, таким рёвом страшным, кувырнуласи и пошла. Пожалела, дити-то там. Мы пришли к вагонам. Маруся у вагонов упала, так в руки земли схватила и кричит: «Медведь! Медведь!» Мужики её занесли в вагон и поехали. Говорят: «Ну счастливы вы, что не вышли дети».

С тех пор Маруська в лес ничего не была! А тётка потом обиделась, что я убежала. Так бы нам вообще было не убежать. Мне Маруська-то шепнула: «Убегай, не вяртывайся!» А она оберегала детей, знашь, отгоняла, наверно. А счастье то, что медвежата очень маленькие были, а трава от была такая большая! Все потом говорят: «Вы счастливы, что они запутались в траву. Если бы они потом вышли, медвежата, они от человека не отходят, к ногам, медведица вас бы разорвала».

Из письма 2007 года

Здравствуй, небо голубое! Здравствуй, сини облака! Здравствуйте, Анна Семёновна, шлю привет издалека! … Анна Семёновна, я Вам написала про волка, как мы жили на Водле, я ходила за малиной, и ещё про лосей написала.

«Какая собака? Это волк!»

С Бочилова мы переехали на Водлу. Я вышла в отпуск и пошла за малиной. На Водле было много малины. Я думаю, пойду пособираю рядом дороги, и пошла. Беру малину, идут Егоровы Николай и Аня, я пошла с ними вместе. Они зашли и меня оставили. А малинник был небольшой. Я думаю, они берут, и беру, набрала полное малированно ведро, такое большое. Смотрю, их нет. Вышла на дорогу и пошла. Пришла на свёртку, что ехать в посёлок. Сидит большая собака и стучит зубами. Я говорю: «Кути, кути!» Поставила ведро и стала. А собака стучит зубами. Я всё говорю: «Кути, кути!», а она стучит зубами. Идёт лесовоз с лесом. Проехал и остановился, говорит: «Беги!» Я бегу, а ведро тяжёло. Он открыл кабину: «Залезай!» Я залезла и говорю: «Ой, какая большая собака!» А он говорит: «Какая собака? Это волк!» Я говорю: «Ой, спасибо Вам большое!» Вот если бы не лесовоз, что было бы! Волк меня бы съел! Вот такое было со мной происшествие. Осталась жива, от медведицы ушла, и от волка спасли.

Впереди лось, вслед лосёнок, а за лосёнком лосиха

Когда была девушкой, жила в деревне Падуне. Зимой девушки работали в лесозаготовке, лес заготовляли в Ниге. Меня ещё не брали, мне не было 18-и лет. Мы с Верой Исаевой, тогда была Льдинина, ей тоже 18-и не было, возили сено в Нигу на лошади. Обратно возили груз с Кривец в магазин. А тут мы ехали с тётей Аней, везли сено в лесозаготовку. Вышли с возов и идём. Лошади идут тихонько. А в стороне озеро. Я смотрю и говорю: «Тётя Аня, лоси идут!» Они идут, впереди лось, вслед лосёнок, а за лосёнком лосиха. Идут трое, так дружно, в линию. Такие красивые у лося рога, большие. У лосихи нет рогов. Мы так смотрели, интересно, а кони у нас ушли. Мы побежали и догнали их.

Что грустишь ты, мой миленький мальчик

- Что грустишь ты, мой миленький мальчик?

Если болен, врача позову.

- Мама, мама, мне врач не поможет,

Я девчонку так сильно люблю!

У неё, мама, чёрные брови,

Голубые большие глаза,

Она носит короткую юбку,

И вертлявая, как стрекоза.

- Рано, рано, мой миленький мальчик,

Рано, рано ты губишь себя!

- Ну и что же поделаешь, мама,

Что любовь так коварна и зла!

- Верю, верю, мой миленький мальчик!

Мама тоже такая была:

Полюбила отца-хулигана

За его голубые глаза.

Хулиган был собою не дурен,

Он умел так коварно любить.

А теперь хулигана забыла

И не думаю больше любить.

Вот лежишь ты, мой миленький мальчик,

С голубыми глазами, как рожь.

- Ну и что же поделаешь, мама,

Как любовь так коварна и ложь!

Ой васюльки, васюльки

Третий вариант известной песни

Ой васюльки, васюльки,

Много мерцало их в поле!

Помню, у самой реки

Их собирали для Оли.

Олечка цветик сорвёт,

Низко головку наклонит:

- Милый, смотри, васюлёк,

Брошу, а он не утоне.

Я ли тебя не любил?

Я ли тобой не гордился?

След твоих ног целовал,

Чуть на тебе не женился.

В жизни один только раз

Я пред тобой провинился.

Ты не хотела простить,

Я не хотел извиниться.

С тех-то и нынешних пор

Жизнь потекла по-иному:

Ты увлеклася другим,

Я увлекался другою.

- Как начну колыбать, пою:

Баю, баю, баюшки

Баю, баю, баюшки,

Налетели галучки.

Налетели галучки,

Сели окол баушки.

Стали галки гурковать,

Начал Ваня засыпать.

Очепка не навивать,

Очепка не навивать,

Колыбели не ломать.

Колыбель сломашь,

Сто рублей деньги отдашь.

Сто рублей - не денежки,

А пятьсот - не живот.

А пятьсот - не живот,

Пускай Ванюшка живёт.

(Очепок, очеп - палка у потолка с кольцом, к которому привязана колыбель.

Баю бай, баю бай

Баю бай, баю бай,

Иди, бука, на сарай.

Иди, бука, на сарай,

Коням сена надавай,

А коровам соломы,

А телицам яровицы.

Ваня, Ванюшка, дружок,

Ты не бегай на лужок.

Побежишь на лужок,

Потеряешь сапожок.

Красны девушки пойдут,

Сапожок твой найдут.

Сапожок твой найдут

И тебе не отдадут.

Кыш да покыш

Кыш да покыш,

Из-под печки бежит мышь.

Из-под печки бежит мышь,

Что ты, Ванюшка, не спишь?

Кыш да покыш,

Из-под печки бежит мышь.

Из-под печки бежит мышь,

Наш-то Ванюшка - малыш.

- Ещё какие-то хорошие знала эти баюшки, а забыто, ребята большие стали дак.

Девки, давайте переоденемте платья на левую сторону

- Летом мы ходили за черникой, вот эта Аня Кривоносова, и у её сестра Шура была. На Падуни жили. На борах там всё брали. Набрали полные корзинки. И чо-то мы на втору сторону с этой дорожки старой перешли. А там эта, морошка. Тут морошина, тут. Стали гнаться, морошку собирать. Вышли. Дак я-то ведь правильно говорила. Надо было девок-то не слушать, идти да идти. Я говорю: "Да в эту сторону идти!" Ни в какую! Идут туда! Место такое, перед Половиной, называлось "Клин". Мы туда три раза ходили к этомуКлину. Я говорю: "Вот тут только перевернешься, и уже видно река и за рекой деревня". Идут не туда". Анька потом села, заревела. Ревит и говорит: "Я больше никуда не пойду!" Я говорю: "Девки, давайте переоденемте платья на левую сторону". Переодели. Я говорю: "Я больше вас слушать не буду, я пошла в эту сторону. А не пойдёте, дак оставайтесь". Я пошла, и они пошли. Шли, шли, поляна, Казёночная поляна называлась. Там было рипище[6], где была репа посеяна, сожгано. Подходим, и идёт мужчина за нами. Такая редница - одежда была домотканая. Дедушко Вася был охотник, дак он всё в реднице ходил. На нас, на нас, к нам идёт. Мы через изгородь, кувырком. Под это рипище пали и лежим. Я потом голову здынула (что мне пало в голову?) и говорю: "Девки, девки, да это же наш дедушко, не бойтесь!" Встала и по дороге домой побежала. Девки за мной. И он потерялся. А мама уже, видать, нас ищет. К воротам подбегаем, плачем, со слезами.

Потом на другой день дедушку-то спрашиваем: "Дедушко, ты был?" Ну рассказали, как это было. "Да ты что, я в ту сторону не хожу. Я всегда, как выйду, и в эту сторону иду. Нет, нет, нет! Я не был там. Это, - говорит, - лесной за вами шёл.

- А редница - какая она?

- Ну по пояс, как мешковина. Другие-то так не носили. Охотником был, дак носил. Я думаю, Господи, мне так показалось, что дедушко. А вот тебе дедушко - лесной! Если бы платья не переодели, меня бы не было тутака.

Господи, благослови!

- А вот Шуры Петровой дедушко рассказывал: "Хожу я по лесу. Сел на деревинку. Только сел, ко мне мужчина подсаживается. Сел, - говорит, - и сидит, смотрит на меня. Я папиросу - табачок на бумажку сыплю, завернул папиросину и спичкой чиркнул. Только спичку чиркнул, и говорю: "Господи, благослови!" Он на ноги встал и говорит: "Знал, что сказать!" И ушёл, потерялся. Это лесной. Оны крестов и этого "Господи, благослови" боялись. Я, - говорит, - догадался, что тут на Половины - где, какие мужики?"

Вот такая борода с завитушками

- А то вот папа меня вёл тоже за морошкой. Я ещё в школу не ходила. Ой, папа тогда напугался! "Кокотково" - так болото звалося. Только зашли в болото, я стою - такой старичок небольшенький. Вот такая борода с завитушками, я на картинках видела, вначале широкая, всё узкая, узкая, узкая и вот такая длинная, длинная, длинная, тянется по земле. Я смотрела, смотрела, смотрела на него, как заревела! Спугаласи. Папа услышал, как я реву, как бегом ко мне! Меня схватил, к лодке. Никакой морошки не надо! И только бежит: "Дурак, дурак я, девку-то напугал!"

- А он его увидел или нет?

- Нет. Папа как бежит ко мне, старик потерялся, папа его и не видел. Только помню, он меня в охапку схватил, на руках тащил до лодки.

Из блокнота 2007 года

О частушках:

- Соромские песни. Она ( Валентина Алексеевна) с такими картинками пела!

- …Кое-некак привязал.


[1] в 2003 году, на Иванов день Анну Николаевну специально привозили из Пудожа

[2] Нина Николаевна Павлова

[3] умела колдовать

[4] возможна ассоциация со словом присушить

[5] Схватит

[6] На месте старой буквы "ять" в северном говоре звучит "и" перед мягкой согласной (рипище) и "е" перед твёрдой согласной (репа).

Присоединиться к группе на ФэйсБук

 
Русские традиции - Russian traditions
Группа: Общедоступная · 1 510 участников
Присоединиться к группе
 

Наш канал на YouTube: