Русские традиции - Альманах русской традиционной культуры

Книги на сайте «Русские традиции»

Марфа Акимовна Ковина дер. Нижний Падун

вкл. . Опубликовано в Дивная Водла-земля Просмотров: 1790

МАРФА АКИМОВНА КОВИНА 1908 -2001, дер. Нижний Падун У Марфы Акимовны Ковиной (называли её Марией Акимовной) какой-то свой, боевой характер напевов. От неё записывали сказки фольклористы Академии наук Карелии. Когда я записывала говор Водлы, Мария Акимовна сразу поняла суть и с удовольствием приводила примеры на разные грамматические формы слов. В 1970 году мне удалось записать длинную колыбельную, Мария Акимовна импровизировала, убаюкивая свою внучку: «Спи, Оленушка моя». Записан необычный свадебный причет «Уж ох ты мне, мне-ко тошнехонько». Так на памяти Марии Акимовны причитывала тетка невесты, недовольная женихом. Песни Мария Акимовна пела в основном со сватьей Марфой Николаевной Васюновой, она говорила: «Я пою вслед». Одна она спела поздние лирические песни. Я записала и её сказки, но еще не расшифровала. Мария Акимовна жила вдвоем с невесткой Александрой Яковлевной Борисовой, дочерью Марфы Николаевны Васюновой. В 1998 году я записала на видео её рассказ о свадьбе, свадебные песни «За столами за дубовыма» и «Ой на тебе тетерка», тот же причет с комментариями, разбойничью песню «Среди лесов дремучих», «Во кузнице», её любимую «Ах ты доля, моя доля». Вместе с Александрой Яковлевной Борисовой и её сестрой Марией Яковлевной Халаимовой она спела много поздних лирических песен и романсов.

Вот так я прожила Кака-то с Кореей война -Ну вот довай росскажу я про свою семью. Батюшко – Аким Стёпаныч Худяков. Мама моя – Меланья Осиповна. Вот у них было семь девок рожено, у мамы у моей. Семь вырощено. А ведь раньше ни пособия, ничо ведь не было, все сами ростили детей. А я сама последняя седьма. Восьмая, та умерла, ище было восемь. А эты девушки все выросли и взамуж вышли. Роботали. Тракторов ведь не было тогда. На конях тогды ведь. Своя лошадь, дак пахали землю да сеяли, да косили, всё сами. Те все девушки взамуж вышли. И вот токо вышли, и все с мужиками были. А потом жизнь переменилась. А я сама последняя. Я два раза взамуж выходила. Первый раз я вышла, у меня Егор был Борисов. Две деревни, два Падуна, дак через километр. До армии сколько жили, я не помню. Двое детей было уж. У меня девушка первая померла, Тася звали. А этот Шурка у меня месячный остался, вот ейный, Шурин муж. А ён в армию ушёл, а там на сверхсрочну записался. Мы жили со свёкром и свекровью, да у них ещё был парень, деверь был. А потом после кака-то с Кореей война была. Ён ушёл, да и с концами, так и не вернулся. А я там осталась. Вот этого сыночка выростила. Шурушке-то было лет семь или восемь, когда я взамуж вышла за Ковина. А год прожила. Дочка-то осталась в Пудоже, Вы её знаете, это моя дочь от Ковина. А потом он жил, жил со мной, надо ему уехать. А я на Падуни, жили там, надо в лес. А ему не нравится, ему надо уехать. Я не поехала. Да мы так с йим и разошлись. Он уехал в Водлозеро туды, был ветеринаром. Он меня тут приписывал, приписывал, приезжал за мной. Я не поехала, так и осталась. Так и выростила эту дочку, и сынушка так. Вот так я прожила. «Вы меня выберете, я сегодня задавлюсь» А тут тоже в лесах всё роботали, лесозаготовки были. Назначат на зиму. Как зима, так в лес. А потом колхозы тут образовалися, дак пахали, да косили, так и жили. А в лесу пилили самы, рубили самы, женщины. Так. Это врать я не люблю, это точно было. А война как образоваласи, последня сама война, дак я на скотном двори роботала. И всех угнали на войну наших мужиков, повестки. А я как депутатом была, всё повестки разносила. Повестки, повестки, через меня всё. У нас председатель колхоза был, Стёпан Стёпанович Обрамов, и тому повестка. Одни женщины. Один старик остался, дедко Лёва на Падуни, немолодой был, семьдесят было ли нет. Собралиси, надо председателя колхоза выбирать, вот этого дедка Лёву. Ён говорит: «Вы меня выберете, я сегодня задавлюсь». У ёго старуха была хромая, бедна инвалидка. (Бабушка Луша, о которой расскажут Вера Николаевна Исаева и Валентина Алексеевна Борисова). А потом мене пришлось председателем колхоза. Меня со скотного двора заместили. А не было человек. Я больше года роботала председателем колхоза. Вакуированные ехали оттуль с Медгоры, две деревни вакуированных везли. Я размещала ходила по квартирам вот этих вакуированных, всё через меня. Вот так я жила. Я всего повидела. А рассказывать, то скажут, она врёт, да она манит. Это всё точно было так. У меня сынушко был, дак он в армию не ходил. Не знаю, почему уж не взяли. А так он у меня работяга был везде, нигде его не выкидывали, ничёго. А дочка родилась втора, от Ковина, она бухгалтером роботает. У дочери, Таню-то знаете, она артисткой роботает (Татьяна Викторовна Карнышева, соавтор этой книги), у неё Ксюша, мне правнучка. О свадьбе А раньше семьи были большие, детей много у некоторых было. А у меня, у отця нас семь сестер, семь дочерей. И вот эты семь дочерей, сына не было. Ну вот. Я правду рассказываю, Фёкла, я небольша была, я уж самая меньша. Вот этых надоть выростить семь девушок, а отець да мать -двоё. Этово, пахали да сияли. Вот, эта перва дочь ушла замуж, ей тоже надоть было справить эту дочь, надоть приданое, этого, сделать. Корову дают -эта придана -и овця. Это придано дочири, кажной. Нас семь было дочирей, и семь коров справил и семь овець. И всем там одеялья, подушки, постелю, перину, чтобы у молодухи это было тут. Это всё отець насправлял. И как свадьба начнёцы, сколько там сватов приидёт, полотенца там повешат, это станухи называлися раньше, не сорочки. Дарили тоже. А свекровы 3 да 4, а то и 5. "Раньше сватались, дак, налоги-то дают, дак налоги пропадут. Девка замуж идё". Вот так. У меня батюшко говаривал, катал валёнки, ён катанщиком был, накатат полно! Становици да утёральники, всё-всё, замуж-то справици-то надоть. Ён скажот: "У, чёрт возьми, лучшо бы ни катано этых катанцей, да ни роботано, говорит. А тут только замуж пойдут, вот сваты седут за стол, как: "Ножки с подходом, ручки с подносом, головушка с покором, язык с приговором. На-ко, принимай подарочёк от Марьи Акимовной!» Тьфу! Катал я катаньци, эты полотеньця, пять платов -надоть все подарить? Эты, все полотеньця?» Его и след ушёл. Опеть приедут тут к сватам, к свекровы, там золовки, всем эты сорочки опеть подарить. И опеть: "Ножки с подходом, ручки с подносом, головушка с покором, язык с приговором? На-ко, опеть подарочёк от Марьи Акимовной! И корову, и овцю". Вот кака бе да-то была. Как замуж насилу отдавали Домну-маму насилу отдали в Кумбасозеро, ей надо в Усть-Колоду идти, там был ковалер. Про Грибу (Без калош парень хорош, а при калошах, да не гож!) Мама моя росказывала, старинушку. Была на Падуни Гриба. Она тоже гуляла с Васей, парень хорошой был. А за ней приехал с Салмозёра, Ефим. Салмозеро было дак как Водла, а Падун -заречье было. Ну вот. Грибу-то взели и за этого за Ефима замуж отдали, а ей не надоть. "Ни пойду, говорит, я!" Но, а этот Вася-то как раз, туды 20 километров с Заволочья приехал. Достойно пропели, Богу помолилисе, всё, за Ефима Грибу отдали, ён уехал домой. Потом приедет поездом за невестой. Вдруг ейной этот, которой первой-то, бисёдник-то, Вася, тот приехал с Заволочья. Вот эта Гриба и говорит: "За Ефима не пойду, пойду за Васю". Взели эйного-то отця-то, старика, Васёй тоже звали. "Батюшко, поижай с отказом". Ён и поехал, сохутилсе, сапоги одел, плат одел, надоть ехать 30 километров с отказом, а ведь Богу помоленоси, бутылка вина выпита, а надоть с отказом ехать. Ну вот, приехал старик в Салмозёро. А Ефим вежливой такой был жених: "Ну что приехали?" "А я приехал, Ефимушко, с отказом, а Грибушка не идёт", говорит. "А походит за Васеньку за Льдинина, в Заволочьё. А он: "А как это так она с отказом? Ни в какую!" А ей потом насилу отдали. Старик ночёвал там, поехал домой, а Ефим вслед. Вот приезжает, а этот-то Вася с Грибой-то сидит, на лавке сидят рядышком. Отец и говорит, така пословиця была: "Вот Грибушка, ты, Васенька, пойди прочь, а тебе Бог судил за Ефимушка!" А она за Ефимушка никак не идё, всё за Васеньку. А Ефимушко ходит по избы и говорит: "Без калош парень хорош, а при калошах, да не гож! Я -с Залисья, а он с Волочья". Вот эту Грибушку-то за Ефимушка и отдали, насилу. Богу-то было помоленось, она согласие дала, ни дала, родители её обневолили, благословили. И эта вот Грибушка жила да пожила, и её Ефимушка до полусмерти убивал, ёна не долго и жила, помёрла. А Васенька хорошой был. А отец с матерью раньше станут замуж отдавать, дак слово не переменют". Про Василия Макарыча (Хоть одну ночь) Замуж выдавали, тётка Луша россказывала. Куды скажот родитель, туды и пойдёшь. Ён Василий-то Макарыч с Химой-то ходил, гулял не один год. У Химы сёстра была Оксенья. Эта… мать-то и говорит: "Васенька, возьми Оксеньюшку, Оксеньюшка -плоско лицко, а вот эта Химушка мне не нравицы. Она такая широколица была да здорова. Возьми Оксеньюшку". Ну, вот и приехал Васенька сватацци, материного да отцового благословления получил на Оксеньюшку. Раньше приедут сватацци, дак, этого, поклоны отдают. Говорят: Есть у нас жених -Василий Макарыч, а у вас невеста -Оксенья Ерасимовна". Вот он Оксенью и взял, этот Вася, а Хима и осталаси. Но, она пожила с Васенькой немного, 40 годов ей не было, потом и не стало. А Василий Макарыч овдовел. А потом опеть к этой Химы-то и идёт. Но. Говорит: "Хима, пойди ты за меня замуж". А Хима-то и говорит: "Поди к лешему, ишь, я за тебя замуж-то пойду. Как молодой был, дак не взял, а сейчас я за тебя замуж не пойду!" А ён говорит: "Ой, Хима, хоть одну ночь бы проспать, но только с любой, а из-за отця и матери всю жизнь у меня душа болела по тебе". Так она за него и не пошла. Из блокнота 1969 года -Надо коровушка подоить. -Руки не завздымались. -Намылись в бане. Дай я тебя намою. В одном из вариантов особенного причёта Марии Акимовны «Ох ти мне мне-ко тошнёхонько» встречается слово зебриночка – болезный. О старушках покойных с Падуна: -Голоса-то были у них, как река бежала. -Она старых-то глубоких песен не знает. Спи, Олёнушка моя (Колыбельная) Спи, Олёнушка моя, Дa лебедь бела дорога. Люли, люли Леночку! Спи-ко, Лена, без пробуду, Будить тебя не буду. Люли лю. Я не буду тебя бить, Пусть-ко Ленушка поспит. Люли лю, люли лю. Пусть-ко Ленушка поспит, За Леной дело не стоит, Баю, баю Леночку. Ягодиночка моя, Послушай бабушку, меня. Лю, лю, люли лю. Слушай бабушку, Моя миленькая. Люли, люли, люли лю. Люли, люли, люлюшки, Да заболели грудюшки. Баю, баю, Лену бай. Заболели грудюшки От Ленушкиной люлюшки. Баю, баю, Лену бай. Ягодиночка моя, Лебединка дорога. Люди лю, люли лю. Лебедь белая, похуделая. Лю, лю, Лену лю. Спи, подружка, без пробуду, Будить тебя не буду Люли лю, люли лю. Я не буду качать, Не буду Лену взвеличать, Баю Лену, бай. Спи, младень дорогой, Сёдни день не такой, Люли лю, люли лю. Сёгодни день не такой, Ни хорошой, ни худой, Баю, баю, Лену бай. Ни хорошой, ни худой, Да спи-ко, Лена, Бог с тобой. Баю, баю, Лену бай. Спи, моя подруженька, Да спи, моя голубонька, Лю, лю, люли лю. Идёт маленький соколь-Чик, громкой колокольчик, Люли, люли, Лену лю. Что ж ты рано встаёшь. Что ж ты громко поёшь? Люли лю, Лену лю. Что ж ты громко поёшь, Мине спать не даёшь? Баю, баю, Лену бай. Баю, баю, Лену бай, Да Лена, глазки прикрывай, Люли, люли, люли лю. Ах ты, доля, моя доля Любимая песня Марфы Акимовны, стих И.З. Сурикова (Последнее двустишие в строфе повторяется) Ах ты, доля, моя доля, Доля бедняка, Тяжела ты, безотрадность, Тяжела й горька. Не твою ли, бедняк, хату Ветер покачнул, С крыши ветхую солому Розметал, роздул. А не твой ли под горою Сгнел дотла овин, В опустелом огороде Обвалился тын? А не ты ль, бедняк, последним Гостем за столом? Не тебя ль, бедняк, обносят Чарою вином? Не твои ли, бедняк, дети Просят под окном? Не твоя ль жена в лохмотьях Бродит босиком? Не твоя ль, бедняк, могила Смотрит сиротой? Крест свалился, всё размыло Дождевой водой. Ах ты, доля, моя доля, Доля бедняка, Тяжела ты, базотрадность, Тяжела й горька. Ванька не был, Ванька был (Кадрель) Прислала в письме Александра Яковлевна Борисова: «Это плясовая, плясали под песню «Ванька не был, Ванька был». Ванька не был, Ванька был, был, был, Зелёное вино пил, пил, пил. Да за хорошего Алёшеньку Да бранят дома помалёшеньку. Да не браните ни Алёшу, ни меня: Да у Алёши есть косыночка моя. Шиты браные каёмочки У Алёши у милёночка. Есть у домика зимовочка, Два окошка по лицю, да по лицю, А больше ноженьки не носят по крыльцю. А по крыльцю, да по крылечушку, Выйду замуж недалечушко, Недалёко, недалёшенько, Через поле за Алёшеньку. У Алёшеньки головушка гладка, Гладко, баско зачёсанная. Зачесала его матушка, Завила кудри сударушка. Что ты, мой милой, сердишься, Да ко мне личком не повернешься? Староглазой, белоглазой милой мой, Да нам не велено беседовать с тобой. Тебя женят, меня замуж отдают, В эту порушку девчонкой остаюсь. Жила девушкой, не кашивала, Да на плечи косы не нашивала. А вышла замуж, научиласи косить, Научилась на плечи косу носить. Утром рано я косила по росы, Узнавала я милого по форсы. По форсы да по фурашечке, По сатиновой рубашечке. Уж ты Дунюшка, Дуня (Кадрель) Уж ты Дунюшка, Дуня, Да не велика, не мала, Не велика, не мала, Cо единым гуляла. Да не велика, не мала, Да со единым гуляла, Со единым со таким, Дружка мила решила. Да со единым со таким, Дружка мила решила, Я за то его решила, Он не верен, шельма, был. Я за то его решила, Он не верен, шельма, был, Он не верен, шельма, был, Не одну меня любил. Да меня горьку, несчастную, Бросил, позабыл. Стою, стою, стоючи, Да на цветочки глядучи, Стою, стою, стоючи, Да на цветочки глядучи, На цветочки глядучи, Плакучи, рыдаючи. Мине слёзы не поможут, Розговор не веселит, Розговор не веселит, Дружку жениццы велят. Розговор не веселит, Дружку жениццы велят, Веля милому жениццы, Полтораста издёржать. Веля милому жениццы, Полтораста издержать, Полтораста издержать, Веля Дуню замуж взять. Веля Дуню замуж взять. Да Дуню в тереме держать. Дуня в тереме ходила, Своёго мужа будила. Дуня в тереме ходила, Своёго мужа будила, -Уж ты встань, мой муж! Встань, удала голова! -Уж ты встань, мой муж! Да встань, удала голова! Встань, удала голова, Да к нам приехала родня! Встань, удала голова, Да к нам приехала родня! К нам приехали родные, Шилья братья холостые. К нам приехали родные, Шилья братья холостые. -Отойди, жона немила, Родова твоя постыла. -Отойди, жона немила, Родова твоя постыла. Она заплакала, заныла, На крылечко выходила. Она заплакала, заныла, На крылечко выходила, На крылечко выходила, Два словечка говорила. Что у нас, братцы, во Расеюшке (После каждого стиха припев с повтором последних слов, как во 2-й строке) Что у нас, братцы, во Росеюшке, Ай да люли люли, во Росеюшке, Принастроёны там фатерушки, Принагоняно там солдатушок, Там солдатушки не одного полка, Не одного полка, полка Свирского Полка Свирского, навенгерского(?). До полуночи ружья чистили, Утром рано в строй поставили. Комиссар сказал: «Ружья на плечо!» Ай солдатики шли шагом марш, Отцы, матери шли да плакали. Среди лесов дремучих (Чуркин) (Каждое двустишие повторяется) Среди лесов дремучих Розбойнички идут, В своих руках могучих Товарища несут. Носилки непростыя, Из ружей сложёны, Напоперёк стальныя Мечи положёны. На этих на носилках Сам Чуркин молодой. Сам Чуркин молодой С розбитой головой, С розбитой головою, С отрубленной рукой, Всего в глубоких раны, Лилась кровь по вискам. -Давайте поскоряе Могилу брату рыть! Вырыли, спустили, Сказали: «Брат, прощай! Прощай, прощай, товарищ, Сам Чуркин молодой! Нам некогда, нам некогда Бесёдовать с тобой». А сами повернулись, Опять в кровавый бой. -Спи же, наш товарищ, Те вечный упокой! Во субботу, день ненастный С Александрой Яковлевной Борисовой (Последний стих каждой строфы, кроме последней, повторяется) Во субботу день ненастный, Нельзя в поле, Нельзя в поле работать. Нельзя в полюшке работать, Ни боронить, Ни боронить, ни пахать. Пойдёмте, девки, пойдёмте, бабы, Во зелёный, Во зелёный сад гулять. Во зелёном, да во садочке Соловей, Соловей-пташка поёт. Прощайте, девки, прощайте, бабы, Уезжаем, Уезжаем мы от вас. На широкий, да на далёкий, На далёкий, На зелёный на Кавказ. На зелёном на Кавказе Есть что кушать, Есть что кушать, есть что пить, Можно девушёк любить. Последний нынешний денёчек С Александрой Яковлевной Борисовой и Марией Яковлевной Халаимовой Последний нынешний денёчек Гуляю с вами я, друзья. А завтра чуть светочек Заплачет вся моя семья. Заплачут братья мои, сёстры, Заплачут мать и мой отец, И всё заплачет дорогая, С которой три года гулял. К венцу вести её сбирался, Любить до гроба обещал. К венцу вести её сбирался, Любить до гроба обещал. В корете старшие встречали: -Готовьте сына на войну. А сын давно уже готовый, Семья вся замертво лежит. «Всё!» Во ку… во кузнецы (с Александрой Яковлевной Борисовой И Марией Яковлевной Халаимовой) Во ку… во кузнецы, Во ку… во кузнецы, Во кузнецы молодыя кузнецы, Во кузнецы молодыя кузнецы. Оне, оне куют, Оне, оне куют, Куют, дуют, наваривают, Куют, дуют, наваривают. К себе, к себе Дуню, К себе, к себе Дуню, К себе Дуню приговаривают, К себе Дуню приговаривают. Пойдём, пойдём, Дуня, Пойдём, пойдём, Дуня, Пойдём, Дуня, во лесок, во лесок, Пойдём, Дуня, во лесок, на часок. Сорвём, сорвём Дуне, Сорвём, сорвём Дуне, Сорвём Дуне лопушок, лопушок, Сорвём Дуне лопушок, лопушок. Сошьём, сошьём Дуне, Сошьём, сошьём Дуне, Сошьём Дуне сарафан, сарафан, Сошьём Дуне королевы сарафан. Дёржи, дёржи, Дуня, Дёржи, дёржи, Дуня, Дёржи, Дуня,не теряй, не марай, По праздничкам надевай, надевай! В коро… коробочку, В коро… коробочку, В коробейку убирай, убирай, В коробейку убирай да ложай. Зашёл, зашёл к Дуне, Зашёл, зашёл к Дуне, Зашёл к Дуне в коробейку торокан, Зашёл к Дуне в коробейку торокан. Проел, проел Дуне, Проел, проел Дуне, Проел Дуне по колено сарафан, Проел Дуне по колено сарафан. Нельзя, нельзя Дуне, Нельзя, нельзя Дуне, Не в чем Дунюшке выйти на базар, Не в чем Дунюшке выйти на базар. Утушка моховая (Игровая песня. См. также вариант Веры Васильевны Чистяковой) Утушка моховая, Да где ты ночесь ночевала? Ой там, там, там, на болоте, У Козьмы, Демьяна, Да у святой Варвары. Печка топилась, Кашка варилась, Колобы на полке двагались, Масло … кокочёт. Утке некуды пройти, Дайте широка ворота, Самим пройти Да детей провести. Окончил курс своей да науки (Баллада) Более короткий вариант, чем у Марфы Николаевны Васюновой, (Цепное соединение показано только В 2-х строфах, далее так же). Окончил курс своей да науки И в дом родительский взошел. -Друзья, пред вами сознаюся: Сестру родную полюбил. Друзья, пред вами сознаюся: Сестру родную сполюбил. Ой раз взошёл к сестры во спальню, Тихонько двери отворил И стал пред нею на колени, Сказал: «Сестра, люблю тебя!» Сестра заплакала, сказала: "Люблю, люблю, братец, тебя!" Вдруг шумно двери открывает, Отец во комнату взошёл: -А уж вы дети мои, дети, Зачем спролили кровь мою! Тебя я, доченька, прощаю, А сына в каторгу сошлю. Тебе, сынок, тюрьма готова, А тебе, дочка, монастырь. -Друзья, пред вами сознаюся, Сестру родную полюбил! Кари глазки, куда ж вы скрылись С Марфой Николаевной Васюновой Кари глазки, куда ж вы скрылись? Ах, мне вас больше не видать. Куда ж вы скрылись, запропали, Навек заставили страдать. Я страдала и страдать буду, И буду плакать, тяжко мне. Тебя ж, мой милый, так не забуду, В какой бы ни был стороне. Пойду с горя во чисто полё, Эх, во дремучий тёмный лес, Закричу я ль шибко громко, Но зверь я лютых позову. Уж вы звери, звери люты, Приближайтеся ко мне. Ах, леса мои дремучи, Преклоняйтеся к земле. Отнесите, эх, вздох унылый Как дружку милу моему. Милый взглянет, ужаснется, Быть может, вспомнит обо мне. Он потужит, он погорюет, Он поплачет обо мне. Кари глазки, куда ж вы скрылись? Мне вас больше не видать. В одном прекрасном месте (Баллада. Последнее двустишие в строфе повторяется) В одном прекрасном месте, На берегу реки Стоял красивый домик, В нём жили рыбаки. Старик с своей старухой, Рыбачьего труда. У них было три сына, Красавцы хоть куда. Один любил крестьянку, Второй любил княжню, А третий -молодую Охотника жену. Любил её он тайно, Охотник то не знал, Что жизнь его разбитая И он по ней страдал. Однажды он собрался Охотиться на дичь, И встретил там цыганку, Умеег, ворожить Цыганка молодая Умела ворожить, Раскинула все карты, Боится говорить. "Жена твоя неверная, Семерка так велит. А туз виней -могила", -Цыганка говорит. Охотник встрепенулся, Цыганке уплатил, А сам с большой досадой К жене своей спешил. И что же он увидел У своего крыльца: Жена его младая Целует рыбака. И тут раздался выстрел, Младой рыбак упал, Пустил тихо дыханье И тяжко простонал. И рядом с ним упала Рыбацкая жена, (наверно, охотника жена) И тяжко простонала, Но рана была глубока. Бедная девица, горем убитая (Последнее двустишие в строфе, кроме третьей, повторяется) Бедная девица, горем убитая, Плачет, горюет, грустит: -Мамочка родная, сердце разбитое, Милый не хочет любить. -Бросъ, моя доченька, брось, моя милая, Брось ты его, позабудь! -Ах, перестань, перестань, родна маменька, Ах, перестань говорить! -Годы пройдут, и полюбишь другого, И будешь с ним счастливо жить. -Нет, моя мамочка, нет, моя родная, Hет, не могу я забыть! Вечною клятвой клялись мы когда-то. Возможно ли это забыть? Ветер помчался над темной рекою, И тихо журчал ручеёк. Там по воде, между тину зелёную Девичье тело плывет. Бедное тело о камни болтается, Мёртвые смотрят глаза. Платье на ней как у солнца, зияет, Ветка вплелась в волоса. Злые люди завидовать стали (Последнее двустишие в строфе повторяется) Злые люди завидовать стали, Что судьба нас так рано свела. Но мы жили и горя не знали, Полюбила я, милой, тебя. Наше счастье разбить пожелали (И) семейный покой нарушить, От тебя меня, милой, отняли, Суждено мне несчастною быть. Ты вцепился, как коршун в добычу, Мою молодость ты загубил, Насмеялся над бедной девчонкой И, сиротку, меня позабыл. (Не увидишь?), изменщик коварный, Той счастливой невесты своей. Или будет тебе веселеи, А меня позабудь поскорей. Осыпались душистые розы, Где осыпалась юность моя. Проклинаю года молодыя, Что родных не послушалась я. Осыпались душистыя розы, Где осыплют могилу мою. Не споют больше певчие пташки В том большом виноградном саду. Ты поедешь, мой милой, венчаться, За тобою меня повезут. Тибе с новой невестой проздравят, Мине вечную память споют. В синеём морюшке в тумане (См. вариант Марфы Николаевны Васюновой «Ой Сашенька, друг да неоцененный». (Цепное соединение показано только В 3-х строфах, далее так же). В синеём морюшке в тумане Качает Машеньку волной. Никто-то сиротки не жалеет, Ох, никому я не нужна. Ох, никому я не нужна. Такой ли жестокой был родитель, Невольнё выдал замуж дочь. Невольнё выдал замуж дочь. Ай дочка невинно и прчинно Сама жалала под венец. Ай Сашенька, друг неоценённый, Когда забуду я тебя? Тогда я тебя, Саша, забуду, Когда в сыру землю уйду. Закроют, закроют тело бело Ох тонким, мягким полотном. Засыплют, засыплют очи ясны Ой с гор жёлтым мелким песком. Всё!.С которым эта Маша гуляла, А отец, дак он не дал выйти замуж. А недалеко война пошла. Она отца не изменила. Вот так. Среди полей широких (Последнее двустишие в строфе повторяется) Среди полей широких Я, как лён, цвела. Жисть моя отрадная, Как река, текла. Хороводы и кружки, Всюду мил со мной, Не сводя с меня очей, Он любовался мной. А теперь мой милый Стал совсем чужой. Все те ласки прежния Он дарит другой. Чем красивее меня Соперница моя, Как отбила милого Дружка от меня? Мимо дома идучи, В окна не глядит. Встречу где на улице, Прочь скорей бежит. -Пособи, родная мать, Соперницу изжить, Или сердцу моему Запрети любить. -Нет, родная дочь, Запрету не даю. Как сумела полюбить, Так сумей забыть. Рукавицы мои с бантикамы Рукавицы мои с бантикамы Да с колокольчикамы. А рукава песни поют, Рукавицы говоря. Рукавицы говоря Да на собак идти велят. Мало я выпил толь вина! Скучно, грустно, моя дорогуша Эту песню привёз с фронта муж Александры Фёдоровны Петровой – Дмитрий Матвеевич. (Последнее двустишие в строфе повторяется) Скучно, грустно, моя дорогуша. Я не знаю, куда мне пойти. Не влечёт меня больше другая, Но такой, как тебя, не найти. Расстались в обстановке военной, Когда сердце терзали враги. Росставаясь, ты мне говорила: -Для меня ты себя сбереги! У калитки заветная груша, Где не раз целовал я тебя. Скучно, грустно, моя дорогуша, Сероглазая чайка моя! Здесь в землянке, засыпанной снегом Часто грезишься ты мне во сне, Твоё имя в лесу перед боем Ножом вырезал я на сосне. Когда кончим с фашистской ордою И когда так окончится бой, Так дождись же, моя дорогуша, Я с победой вернуся домой. Если любишь, так знай: ты дождёшься, А не любишь, тому так и быть. Целовать тогда будешь другого, Но другой так не станет любить! Знаю, ворон, твой обычай (С Александрой Яковлевной Борисовой и Марией Яковлевной Халаимовой). -Знаю, ворон, твой обычай, Ты сейчас от мёртвых тел И с кровавою добычей К нам в деревню прилетел. Долго ты летал по свету, Всё кружась над мертвецом. Где похитил руку эту, Руку белую с кольцом? Ручка белая с колечком Дружка мила моего, Ручка белая с колечком Дружка мила моего. -Росскажу тебе, невеста, Это есть перед тобой. За морями есть то место, Где кипел кровавый бой. Бой кровавый, пир богатый Будешь помнить целый век. Росскажу тебе, невеста, Это есть перед тобой. Напрасно девица страдает Напрасно девица страдает, Напрасно думает об нём, Напрасно слёзы проливает, По милу дружку по своём. Он любить её не может, Он любит карты и вино, Любовь сведёт тебя в могилу, Ему, бродяге, всё равно. Покуда я тебя не знала, Была прекрасна, хороша. Теперь совсем стара я стала, Задумчива я и грустна. Где ж вы, прилунныя ночи Где ж вы, прилунныя ночи? В лесу роспевал соловей. Где ж эти кария очи, Кто их ласкает топерь? Однажды весенней порою Выйду я в сад погулять. Эх ночка ещё не настала, Эх буду я милого ждать. Жду я его не дождуся. Наверно не будет сюда. Наверно он любит другую, Ах, как несчастная я! Слышу, шаги роздаются. Вижу, мой милый идёт. Брошусь к нему я на шею, Эх росцелую его. Тут уж пойдут розговоры, Свяжется с ним болтовня. Свяжутся с милыим ссоры, ( вар.: Вспомню я прежние ссоры) Но ссоры, конечно, любя. Годы идут за годами, Морщины покроют лицо. (вар.: Морщи покроют лицо) Мой милый меня уж забудет, (вар.: Кудри мои поседеют) Но я не забуду его. Где ж вы, прилунныя ночи? В лесу роспевал соловей. Где ж эти кария очи, Но кто их ласкает топерь? Строфа «Жду я его не дождуся» включена и в песню Марии Дмитриевны Васюновой «Когда были юные годы». Таисия Семёновна Калитина добавила две строфы после слов «Но ссоры, конечно, любя»: Одену я белое платье, В нём под венец я пойду. Но видно, он любит другую. Ох, разнесчастная я! Одену я чёрное платье, Жить в монастырь я пойду. Там, за стеной монастырской Я горе своё затаю. Годы пойдут за годами, Старость покрыла лицо. Горько заплачу слезами, Но не забуду его. Ты скажи, отчего мне не весело Ты скажи, отчего мне не весело, Злая дума на сердце лежит, Отчего ж моё сердце надтреснуло И томительно ноет оно. Отчего меня солнце не радует И не манит в поля и луга? Только слёзы на грудь мою капают, Только манит сырая земля. Я легла бы в её, бесталанная, В ней покой и отраду нашла, Вдруг явилася гостья нежданная, Эта гостья злодейка-тоска. Понапрасну искала привета я, Он прошёл, не заметил меня, Моё сердце мучительно билося, Я уж страстно любила тебя. Помоги ты (мила?) мою горюшку Хоть сегодня словечком однем, Дай мне досыта наплакаться вволюшку, Дай забыть состраданья мои! С улыбкой ясною, гитарой семиструнною (С Александрой Яковлевной Борисовой и Марией Яковлевной Халаимовой. Последнее двустишие в строфе повторяется) С улыбкой ясною, гитарой семиструнною Глазами жгучими томил ты сердце мне. Когда мы встретились в ту ночку лунную, Тогда в саду сирень шептала о весне. Гитара плакала, а мы с тобой смеялися Я была счастлива в ту ночь, как никогда, И на тебя, мой чернобровый, любовалася, Не знала я, что ты забудешь про меня. Не знала я, что эти долгия страдания, За счастье прошлое придётся отомстить. И на любов мою ответил ты молчанием, И слёзы горькие заставил меня лить. И об одном прошу тебя, мой чернобровенький, Чтобы подальше ты уехал навсегда, Чтб брови чёрныя и глазки твои кария Ночами тёмными не мучали меня. С той ночки пламенной вся жизнь переменилася, Гитара звонкая та сниласи во сне, Улыбка чудная ночами меня мучала, А сердцё бедноё стремилося к тебе. С улыбкой ясною, гитарой семиструнною Глазами жгучими томил ты сердце мне. Когда мы встретились в ту ночку лунную, Тогда в саду сирень шептала о весне. Спи, дитя моё родноё Девушка была молодая. Гуляла ходила. Байкала своего дитя, девушка девушку: Спи, дитя моё родноё, Бог твой сон хранит. Твоя мама, шальсонетка, По ночам не спит. По ночам не спит, страдает И, душой скорбя, Честной девушкой желает Воспитать дитя. Когда была я молода, Обманул один, Обманул, родная крошка, А теперь я мать. С ранних лет я шальсонеткой Стала выступать. Кода придешь в ту деревню, Спросят, где отец, И как горько зарыдаешь Ты, моё дитя. Ах, отца-то ты не знаешь, Как не знала я. Спи, дитя моё родноё, Бог твой сон хранит. Твоя мама, шальсонетка, По ночам не спит. Одна лампада теплицы Одна лампада теплицы, Кругом ночная тьма. Все люди сном покояццы, Одна не сплю лишь я. Не сплю, мне спать не хочется, Душа моя болит, А сердце жгучим пламенем Мучительно кипит. Молилась я, несчастная, Чтоб мне его забыть, Забыть его с надеждою И больше не любить. Мужчины вы мужчины – Коварная душа, Словами только любят, А сердцем никогда. (Как в причитаниях используются готовые формулы – повторяющиеся словосочетания – так и романсах целые строфы переходят из одной песни в другую). Я знаю, ты уедешь И будешь жить с другой. Меня ты позабудешь, Оставишь сиротой. Но мне тебя не жалко, Но ты мня изменил, Но только мне обидно, Навеки загубил. Подайте мне отравы Мужчин всех отравить, (Это не петь?) Мужчин всех злых, коварных Коварности лишить. …Былое (Ты вспомни прежнее?), былое, Когда счастливы были мы, Была луна, нас было двое, Мы говорили о любви. Пойми души моей волненья, Пойми все прошлые мечты, Пойми, как я тебя любила, Пойми, пойми, прошу тебя! Я знаю, ты другую любишь, Такой весёлой, как и я. Я знаю, ты её загубишь, Как загубил, злодей, меня. Шутил, смеялся надо мною, Всё думал, я нехороша. Ну веселись, гуляй с другою, Она, быть может, хороша. Но я не дам тебе проходу, В глазах всё буду у тебя. Но вспомни, вспомни, злой изменщик, Когда любила я тебя. Любила я, а ты смеялся, Страдала я, а ты шутил, Шутя в любви ты мне признался, Шутя и жизнь мою сгубил. Последний раз пропели хором, И со святыми упокой, И перед гробом на колени Упал изменник молодой. Шептал над мёртвыми устами: -Ты, дева, встань, прости меня! Но поздно, поздно, друг, схватился, Когда закрыл мои глаза. Священник в чёрном одеянье, Гроб чёрным бархатом обит, Родные в трауре рыдали, Во гробе дева крепко спит. Да трудненько Катеринушке («Да трудненько Катеринушке Парня ждать до Покрова» -из Некрасова «Эх полым полна коробушка») Да трудненько Катеринушке Да парня ждать и пожидать. Катенька жала высокую рожь Да в три ручья слёзы ронила. На Катеньке сваталось, посваталось А три-четыре жениха. Первый стал жених высказывать (про своё хозяйство): -Да ести тридцать лошадей. Катенька думала-подумала: -Да я за этого нейду! А другой стал жених высказывать: -А ести кура да петух. Катенька думала-подумала: -А я за этого нейду! Третий не стал жених высказывать, А ести скрипка да гудок. Катенька думала-подумала: -Да я за этого пойду! Катенька думала-подумала: -Да я за этого пойду! Когда я сыта и буду голодна, Да завсегда я весела! Когда я сыта и буду голодна, Да завсегда я весела! -Родимый мой папашенька -Родимый мой папашенька, Жениться я хочу. -Не шутишь ли, Игнашенька? -Ей Богу, не шучу. -Посватаю с Бабаева, Девчонка хороша! Коровушка, лошадушка И десять штук овец. Женись, женись, Игнатушко, Жить будешь, как купец! -Родимый мой папашенька, Я лучше утоплюсь, А на горбатой дурочке, Ей Богу, не женюсь! -Она хотя горбатая И не пошла умом, Зато девка богатая, Приданого весь дом! -Посватай-ко, Игнашенька А мельникову дочь, Он за тебя, бездельника, Отдать её не прочь. -Родимый мой папашенька, Болит моя душа, Она хоть не богатая, Девчонка хороша! Ни достатка, ни порядка Ни достатка, ни порядка, Ходит сам не свой Косьян: У Косьяна есть лошадка, Ах нету плуга и семян. У Емелья дует в щели, С горя, бедный, будто пьян: Плуг есть старый у Емелья, Нет лошадок и семян. Злая грусть берёт Нефеда И клянёт он белый свет: Семена нашлись у деда, Нет лошадки, плуга нет. Кто в лисях, кто в тёмных? Сказка Лесной Жили-были муж да жёна. У них была доченька Машенька. Жили-пожили, а потом заболела жёнушка Катенька. Заболела и померла. Вот этот Иванушко живёт, ходил да был, задумал жениться. Взял вдовушку с тоже девушкой. У неё девушка бвла Аннушка. Сошлись. Жили-пожили. Мачеха Машеньки никак не любит. Машенька всё делает. Она ей посылает туды-сюды. Аннушка – той никуды. И говорит Иванушку: «Иванушко, -говорит, -увези дочушку в лесную избушку. А то я не буду жить, уйду от тебя». Иванушку жалко своей дочери. Лошадку запряг, справился и поехал. Привёз в лесную избушку. Избушка лесная, нигде никого, тёмная. Машенька села к столику. Уехал отец. Плачет. Вечер на улице, ночь. Плачет. Выскочила мышка: «Девушка, о чём плачешь? Не плачь, не печалься, всё будет». Ускочила опять в это, подпечьё. Стёпанида Стёпановна – хозяйка дома скрытая – выскочила: «Не плачь, не печалься! Тут дрова, тут мука. Пеки блины». Машенька блинов напекла: «Мышка, Стёпанида Стёпановна, подьте со мной блинков есть!» Дала мышке кашку на ложку, щей поварёшку. Подружились и с мышкой, и со Стёпанидой Стёпановной. Она говорит: «Вот ты сейчас, придё ночь, ты выйди на улицу и кричи: «Кто в лисях, кто в тёмных? Подьте ко мне ночку ночевать!» А там Лесной есть. Зайдёшь обратно, я тебя иголочкой ткну в стенку и укучу (спрячу)». Пришла ночь. Вот вышла на крыльцо: «Кто в лисях, кто в тёмных? Подьте ко мне ночку ночевать!» А там Лесной: «Я в лисях, я в тёмных! Я иду ночку ночевать!» Прибежала в избу. Стёпанида Стёпановна ей иголочкой ткнула, её укутила. Идёт, так тяжело ступат, со всей силы. Пришёл, нигде никого нету. А она слышит, там за стенкой закрыта. Ён: «Фу, фу, русской дух! Слухом не слыхано, видом не видано. Очи-глаза копают, волосы выпихают». Вишь, нигде никого нет. Вот ходил, ходил. Да это, что нёс, добро ей – постелю, подушку, одеяло принёс, кинул на пол. Вот утро пришло, стало маленько брезжить, светать. Ушёл этот Лесной. Маша вышла из-за стенки. Ждёт отца. Утро начинается. Мачеха блины пекёт: «Иван, вывези косья!» Ну вот он опять запряг лошадь и поехал. А у ней добра полно. И приехал. А собачка: «Тяв, тяв! Много везёт добра!» «Ой ты проклята, -сковородником столнула собачку, -сказала бы: косьёв много везёт!» Он приехал, Машенька живая приехала. Жихорь Шло-подошло. Она опять ему говорит: «Иван, увези -говорит, -в байну Машеньку! Пусть там Жихорь заладит!» Он в байну увёз. В байны нигде никого. Машенька сидит плачет. Вышел Жихорь: «Что, Машенька, плачешь? Не плачь, не печалься, всё будет». Постелю, всё сделал ей, дал. Она проспала. Всего надавал ей, кучу. Ночь прошла. Начинается утро. Мачеха опеть стала блины пекти: «Давай поезжай за падчерицей. Привези косья». А собака: «Тяв, тяв! Много, -говорит, -везёт добра!» Он опять привёз добра и Машеньку. Она: «Вот на беду-то я попала! Нигде ни чёрт её не хватит!» Не любит падчерицу. Мороз День прошёл, другой начинается. «Давай, -она говорит, -вот что я тебе скажу: увези-ко ей на снег, на мороз и выкинь там». Отец опеть справился, повёз на полё Машеньку. Эко полё большоё, снег глубокой, весь застыл. Машеньку клал на снег, а сам поехал. Отцу жалко. На мороз выкинул, девушка лежит. А Мороз – стук по углам, стук по ногам, стук по локтям: «Девушка, тёпло ли холодно?» Она и говорит: «А тёпло, бажоный, тёпло-холодно!» Он ей кинул катаньци, шубу кинул на снег. Машенька оделась. Одеялом прикрыл. Она лежит. «Ну поезжай, вывези косья», -опять мачеха. А собака опять: «Тяв, тяв! Старик много добра везё!» А он как раз приехал. Машенька жива-здорова приехала. Вот эта мачеха говорит: «Тебя леший нигде не хватит! Научи-ко мою Аннушку. Пусть свезёт мою Аннушку!» А ёна взяла научила ей неправильно. Говорит, как Мороз идёт: стук по рукам, стук по ногам, стук по локтям! Девушка, тёпло ли холодно? А ты скажи: «Стукни тебя, Мороз, да розорви тебя, Мороз!» Ну вот отправила её мачеха, а Машенька дома осталась. Она лежит, Аннушка. Вдруг Мороз: «Стук по рукам, стук по ногам, стук по локтям! Девушка, тёпло ли холодно?» А она говорит: «Стукни тебя, Мороз, да розорви тебя, Мороз!» А этот Мороз на ногу стал, за другу захватил да раздёрнул. И на снег кинул. И поехал этот, ей не родной, отец. Он приехал, а там…розорвана. Он привёз. А собака-то лает: «Тяв, тяв! Старик много везёт косьёв!» Мачеха: «Ты что, проклята, добра везёт, а ты – косьёв!» Ну как раз он приехал, она мёртва. Мачеха начала ругаться: «Ты не так научила!» Фукнула, убежала. И всё распалось так. Сказка про глупого, шальнёго Ваньку Сказка напечатана в сокращении в сборнике «Русские сказки Пудожского края», Петрозаводск, «Карелия» 1982 г. Вот тут сказка. Жило-было три брата. Одного звали Василиём, другого Иваном, а третьего Стёпаном. Вот они жили-были все вместе, роботали. Стёпан да Василий ходили все на роботу, а Ивана дома оставляли. Уходят на роботу и говорят: «Ванька, ты наноси дров». «Ладно, -говорит, -братья, не наказывайте, наношу». Вот наносил полну квартиру им дров. Братья приходят вечером домой: «Ванька, открой-ко!» «Погодите, дайте мне, -говорит, -пройти в брёвнах». «Где ты у чёрта там в брёвнах ходишь?» Открывают двери: «Здрасте, некак в квартиру зайти! Вот ты глупой какой, Ванька! Надо эти дрова опять все выносить с квартиры». Ну вот ночёвали ночь, на второй день уходят опять: «Ванька, наноси воды». Он говорит: «Ладно, братья, не наказывайте, я наношу». Полну избу наносил воды. Ну вот. Братья приходят домой с роботы. А он сел в корыто, взял пёкло, которым хлебы пёкут, вот едет в избы. «Ванька, открой-ко!» «Дайте мне в пороге проехать». «Где ты у лешего издишь там, в каком пороге?» А он с песней издит, уж у его волны. Как взял открыл двери, вода хлынула, братья назад пали у двери. «Вот ты, глупой, шальнёй Ванька, куды ты столько воды наносил?» Давай, вода хлынула, остальну выбрасывать воду. Вот опять день прошёл, переспали, на второй день походят на роботу: «Ванька, ты сходи сегодня в магазин, купи, -говорят, -масла, купи горшков, да ложек, да купи соли!» «Ладно, братья, не наказывайте, куплю». Ну вот. Пошёл покупать соли, масла, ложек и горшков. Взял всё это купил. Шёл, шёл, пить захотел. Наклонился к пролубу, а там свою увидел тень. Пал и говорит: «Ах ты, водяница, ты мне смеёшься в глаза!» Да взял соль-то всю и высыпал в глаза. Потом идёт, а река вытрескала, аж щели по реки. Тут весна уж приходит дак. «Бажона, -говорит, -риченька, вытрескала, как мои ноженьки по земли босиком. На, -говорит, -помажу ножки, как мои». Взял всё масло и размазал. Вот идёт. Шёл, шёл, пней много стоит. «Бажёные вы солдатики, все без шапочёк!» Эти горшки все на пенья и наклал. Вот дальше пошёл. Шёл, шёл, ещё одни ложки. Ложки – забыла я. «Ложки, -говорит, -бренчат, никак нести, худо. Дай-ко я вичку (прут) отломлю». Да свил да взял навертел дырочек в ложках деревянных, на верёвочку повешал и домой пошёл. Пришёл домой, братья приходят с роботы: «Ванька, купил соли?» «Купил». «Купил масла?» «Купил». «Купил горшков, ложек?» «Купил. Всё купил». «Ну неси давай». «А я шёл, шёл, -говорит, -напился в пролубы, на меня водяница глядела, я ей в глаза соль высыпал». Оны опять: «Глупой, шальнёй Ванька! Соли нету, бессоло надо хлебать. Ну дак и ложечки, -говорят, -Каки хороши, красивые». Вот братья хлебать уху стали. А наверчено, вся уха вытекает. «Глупой, шальнёй Ванька!» «А тяжело нести ложки было». «А где горшки?» «Иду, а солдатики сидят без шапочек. Я им на головушки наклал. «: «Глупой, шальнёй Ванька! Куды от этого Ваньки нам деватьси? Ну ладно. А масло где?» «А, -говорит, -по щелям всё размазал. Как мои-то ноженьки вытрескались, летом хожу по грязи, по перши, так реченька-то бажёная вытрескала. Я всё по щелям размзал». «Глупой, шальнёй Ванька!» Ну вот, на беду попадли братья. Ночь прошла, братья оделись. Утром: «Давай, -говорят, -убежим от Ваньки!» Стёпан да Василий. Взяли рыбников напекли, хлеба напекли, в кошель наклали, полный. А он-то подслухал. Взял этот хлеб весь вынял и сел в ихный кошель. И сидит. Стёпан взял кошель: «Давай тихонько, пока его нет, дак убежим». Этот кошель наклали на плеча и побежали, погнали. А он кричит: «Братья, дожидайте! Братья, дожидайте!» «Вой, -говорят, -бежим быстрей! Бежит следом». А он опять: «Братья, дожидайте!» Весь вспотел этот Стёпан, до того его дотащил. И подбегают к дому, дом высокой. «Ну куды?» -говорят. А он опять: «Братья, дожидайте!» «Вот беда! Вот он тут и есть. Давай выстанем на крышу». Выстали, а Ванька тут сидит на плечах у него, в кошеле. Выстали, там хорома большие, вместили их. Сели, а он опять: «Братья, дожидайте!» «Он встречь нас!» Ну вот сели отдыхать, вси вспотели: «Поедим, возьмём хлеба по кусочку да встанем». Как открыли кошель, он: «Ха-ха-ха!» «Опять?» И вся сказка! Смешна сказка про петуха -Жили-были курушка да петушок. Цыплят навыводили. Ходили собирать зёрнышки да на жернову мололи. Жёрнов был у них. Жили-пожили. Курушка умерла. Петух один остался. Цыплят много. Сходит на полё, насобирает зёрнышек, цыплят надо накормить, жито ли рожь, да надо было смолоть. Богач рядом жил. Ему надоело: всё время жёрнов ревит да ревит. Взял слугам приказал: «Подьте, украдите жёрнов! Притяните ко мне». Слуги пришли, жёрнов у петушка украли. Петушок сходил на полё, зёрнышков нанёс. Надо смолоть, а жёрнова нет. Он стал кукарекать: «Кукареку! Царь, подай жёрнов, дети с голоду помирают! Кукареку! Царь, подай жёрнов, дети с голоду помирают!» А царь как не слышит. А цыплятки голодные ходят. Царь и говорит: «Слуги, подьте этого петуха убейте! Поймайте, я съем его». Эты слуги петуха поймали, выщипали, сварили. Он взял съел этого петуха: «Больше не закукарекат!» А бедные цыплята ходят одне, голодные. Съел царь этого петуха, пожил маленько, ему захотелось в туалет. Пошёл – никак! Петух не даёт. Только стане, а он там: «Кукареку!», -высунет голову. В животе у него кукарекат. «Ой, что делать? Слуги, подьте, я вам ножи наточу». Две прислуги у него. Одна посторону, друга по другу сторону. «Как только петух закукарекат, голову высуне, вы тюкните по головы прямо этого петуха!» Вот встал, брюки разул, трусики сплавлил, сам наклонился, как в туалет. А петух: «Кукареку! Царь, подай жёрнов, дети с голоду помирают!» Вот беда-то бедная! Как эта слуга одна тюкнула! А петух голову сунул обратно. Да полжопы там оттюкнули, мясо пало. «Ой, -говорит, -слуги, подьте, уберите жёрнов!» Ну слуги захватили жёрнов, нашёлся, потянули обратно к петуху. И потом всё хорошо стало. -Вылез петух? -Жёрнов потянули, и петух вылез и улетел. Така смешна сказка! Глупо сказала-то! -Хорошо! То-то-то, усть, проклятый! У меня мама была рассказывала. А дедко-то Олёша Офониных-то был. Он холостой был, а мама-то тоже моя была молода. А у его сестра Паня была. Мама-то моя в роботницах у их была. Подсеку секли, лес, а потом на второй год жгали да рожь ростили. (Древнее подсечное земледелие). А их три молодняшки отправили. Пришли за пять километров лес сичь. День-то просикли. А по кошелю несли хлеба, на неделю шли. Пришли, посикли, наа спать. А шалаша-то не было, сделали таку с чищи будку. Вдруг захристело в лесу, медвидь. Раньше медвидя боялись, а нынь людей боятся, двуногих. Наа ночевать, а тут медвидь. Сестра Паня говорит: -Олёшка, колоти в сосну! А ён заикался так: -То-то-то, усть, проклятый! Наа стукнуть, а ён: -То-то-то, усть, проклятый! А оны боятся, эты девки. Эта сестра-то его выхватила топор: -Дай-ко сю топор! Заколотила в сосну: -Усть, проклятый! Колотила, колотила, затемнело. Наа домой идти. А моя-то мама не смиёт. Вот и пошли. А этот медвидь так всё назади. Мы так бежали, пять километров бежали. Пришли. Мать: -Олёшенько, что? -Ой, матушка, медвидь одва не съел! И по кошелю хлеба назад принесли. Вот так раньше роботали люди – от темни до темни. На гумни придёшь, лён мнёшь, мнёшь, песни орёшь, орёшь. А молотили-то до свету. Ище уедешь куды-то за сеном, в каку-то Максару. Детские считалочки Аннушка Ковина (внучка Марфы Акимовны): Ехала машина с тёмным лесом И с каким-то интересом. Инти, инти, интерес, Убирайся буква эс. Ехала торба с высокого горба, В этой торбе рожь, мука, Ячмень, пшеница. Ты с кем желаешь поделиться? На златом крыльце сидели Царь, царевич, Король, королевич, Сапожник, портной, Милиционер, городовой. Кем ты будешь такой? Говори поскорей, Не задерживай добрых и честных людей. Галя Ковина (внучка Марфы Акимовны): Ниточка, иголочка, Выйди, комсомолочка, Тити, улети, Стакан, лимон, Выйди вон! Вышел месяц из тумана, Вынул ножик из кармана: Буду резать, буду бить, Всё равно тебе водить!

Присоединиться к группе на FaceBook

 
Русские традиции - Russian traditions
Группа: Общедоступная · 1 785 участников
Присоединиться к группе
 

Наш канал на YouTube: