Русские традиции — Альманах русской традиционной культуры

Книги на сайте «Русские традиции»

Николай-до, или «За что бы нас любить и жаловать?»

вкл. . Опубликовано в Газыри. Гарий Леонтьевич Немченко

Гарий Леонтьевич Немченко

В «Роман-журнале» напечатали очень любопытную вещь Анатолия Хлопецкого — роман об основоположнике борьбы самбо, достаточно долго жившем в Японии и обучавшемуся там восточным единоборствам русском «рукопашнике» Василии Ощепкове и его духовном покровителе, японском архиепископе Николае.
«Проглотил» в один присест — эх, как мечтает небось о подобной книжке вполне достойный ее кубанский земляк Алексей Алексеевич Кадочников!
Был внутренне готов к чтению Хлопецкого не только потому, что хорошо знаю «краснодарского Деда» и многих его учеников…
К стыду своему, всего только год назад узнал о Николае Японском — «святом, святителе, равноапостольном»: сегодня, 16 февраля — как раз его праздник. Рассказал о нем само собою наш окормитель отец Феофил. Посоветовал мне купить в церковной лавке монастыря книжечку «Николай-до». Книжка произвела такое впечатление, что, много позже читая Хлопецкого, ревниво ожидал тех строк, которые в романе ну просто обязаны быть, и речь вот о чем.
Родившийся на Смоленщине святитель Николай (в миру — Иван Дмитриевич Касаткин) был пострижен в монашество в июне 1860 года, тут же выехал в Японию, поселился в городе Хакодате и восемь лет занимался исключительно тем, что изучал язык, нравы, традиции… Чего только не пришлось ему пережить! Одна история о самурае, который выслеживал его, чтобы убить и которого тогда еще молодой священник окрестил первым из японцев и сделал незаменимым своим помощником, достойна отдельной книжки.

Но вот пройдет несколько десятилетий, и посетивший Японию протоиерей Иоанн Восторгов напишет: «Не было в Японии человека, после императора, который пользовался в стране такою известностью. В столице Японии не нужно было спрашивать, где русская православная миссия, довольно было сказать одно слово «Николай», и буквально каждый рикша сразу знал, куда нужно было доставить гостя миссии. И православный храм назывался «Николай», и место миссии также «Николай», даже само православие называлось именем «Николай». Путешествуя по стране в одежде русского священника, мы всегда и всюду встречали ласковые взоры, и в словах привета и разговора по поводу нас мы улавливали слухом среди непонятных слов и выражений незнакомого языка одно знакомое и дорогое: «Николай…»

Не станем — о недоброжелателях владыки Николая: и в Японии, и — в России. Тут о другом.
Само собой, что японцы пользовались взаимной симпатией, невольно сравнивал он два народа и две страны… И тем острее во время деловых поездок на родину и в последующих за этим размышлениях воспринимал русские язвы и болячки… Потом началась русско-японская война.
Вот запись, которая прямо-таки сочится кровью сердца:
«16/29 февраля 1904.
Понедельник 2-ой недели
Великого поста.

Пала грусть-тоска глубокая
на кручинную головушку;
Мучит душу мука смертная
вон из тела душа просится.

Это по поводу того, что русский флот японцы колотят и Россию все клянут-ругают, поносят и всякие беды ей предвещают. Однако же так долго идти не может для меня. Надо найти такую точку зрения, ставши на которую можно восстановить равновесие духа и спокойно делать свое дело. Что, в самом деле, я терзаюсь, коли ровно ни на волос не могу этим помочь никому ни в чем, а своему делу могу повредить, отняв у него бодрость духа. Я здесь не служитель России, а служитель Христа. Все и должны видеть во мне последнего. А служителю Христа подобает быть всегда радостным, бодрым, спокойным, потому что дело Христа — не как дело России — прямо, честно, крепко, истинно, не к поношению, а к доброму концу приведет, — сам Христос ведь невидимо заведует им и направляет его, так и я должен смотреть на себя и не допускать себе уныния и расслабления духа.
А ты, мое бедное Отечество, знать заслуживаешь того, что тебя бьют и поносят. Зачем же тобой так дурно управляют? Зачем у тебя такие плохие начальники по всем частям? Зачем у тебя мало честности и благочестия? Зачем ты не привлекаешь на себя любовь и защиту Божью, возбуждаешь ярость гнева Божия? Да вразумит тебя, по крайней мере, бедствие нынешнего поражения и посрамления. Да будет это исправляющим жезлом в руках Отца Небесного!»
А вот уже июльская запись:
«… Бьют нас японцы, ненавидят нас все народы, Господь Бог, по-видимому, гнев Свой изливает на нас. Да и как иначе? За что бы нас любить и жаловать? Дворянство наше веками развращалось крепостным правом и сделалось развратным до мозга костей. Простой народ веками угнетался тем же крепостным состоянием и сделался невежественен и груб до последней степени; служилый класс и чиновничество жили взяточничеством и казнокрадством, и ныне во всех степенях служения — поголовное самое беспросветное казнокрадство везде, где только можно украсть. Верхний класс — коллекция обезьян — подражателей и обожателей то Франции, то Англии, то Германии и всего прочего заграничного; духовенство, гнетомое бедностью, еле содержит катехизис — до развития ли ему христианских идеалов и освящения ими себя и других?… И при всем том мы — самого высокого мнения о себе: мы только истинные христиане, у нас только настоящее просвещение, а там — мрак и гнилость; а сильны мы так, что шапками всех забросаем… Нет, недаром нынешние бедствия обрушиваются на Россию — сама она привлекла их на себя. Только сотвори, Господи Боже, чтобы это было наказующим жезлом Любви Твоей! Не дай, Господи, вконец расстроиться моему бедному Отечеству! Пощади и сохрани его!»
И вот уж прошел год этих мучительных раздумий: как архиепископу, и в самому деле, не посочувствовать? И — как не поддаться справедливости его горьких размышлений?
«Наказывает Бог Россию, то есть отступил от нее, потому что она отступила от Него. Что за дикое неистовство атеизма, злейшей вражды на православие и всякой умственной и нравственной мерзости теперь в русской литературе и в русской жизни! Адский мрак окутал Россию, и отчаяние берет, настанет ли когда просвет? Способны ли мы к исторической жизни? (разрядка моя, но да ведь как не подчеркнуть, если все это — один к одному к делам нынешним? — Г. Н.) Без Бога, без нравственности, без патриотизма народ не может самостоятельно существовать. А в России, судя по ее мерзкой — не только светской, но и духовной — литературе, совсем гаснет вера в Личного Бога, в бессмертие души. Гнилой труп она по нравственности, в грязного скота почти вся превратилась, не только над патриотизмом, но над всяким напоминанием о нем издевается. Мерзкая, проклятая, оскотинившаяся интеллигенция в ад тянет и простой, грубый и невежественный народ. Бичуется ныне Россия, опозорена, обесславлена, ограблена. Но разве же это отрезвляет ее? Сатанинский хохот радости этому из конца в конец раздается по ней (привет вам, почитатели Хазанова, Жванецкого, Арканова, Лиона Измайлова, «Мишеньки» — как пекся о своем сыне когда-то в нашей редакции «русской советской прозы» большой писатель, автор романа «Амур-батюшка» Николай Павлович Задорнов! — так вот, Задорнова Мишеньки и всей этой грязной братии! Привет вам, посетители их концертов, чьи довольные лица каждый день тиражирует эта помойка — «тиви»: телевидение! — Г. Н.) Коли собственному позору и гибели смеется, то уже не в когтях ли злого демона она вся? Неистовое безумие обуяло ее, и нет помогающего ей, потому что самое злое неистовство ее — против Бога, Самое Имя Которого она топчет в грязь… Душа стонет, сердце разорваться готово.»
И все это лишь прелюдия к тем мукам, которые пришлось испытать этому великому сердцу, когда среди военнопленных русских моряков, смущаемых пропагандистами-революционерами пошли раздоры, началось пьянство и драки… Столько лет высокодуховного, все и вся преодолевшего миссионерства, уже принесшего весьма заметные плоды, и — нате вам!
«6/19 декабря 1905.
Вторник.
Окружное послание русским военнопленным в Японии.
Русские христолюбивые воины,
Достопочтенные мои соотечественники и возлюбленные братья во Христе! Мир и благословение вам от Господа Бога и Спаса нашего Иисуса Христа!
Бог судил мне быть временно вашим архипастырем, и Он видит, что я не пренебрег этим велением Его, а старался по мере сил моих служить вам. Знаю, что служение мое недостаточно для удовлетворения ваших духовных потребностей, совесть говорит мне это, но совесть и не укоряет меня в нерадении: я делал то, что мог. И делание мое было с любовью к вам, братие. Свои письма к вам я большею частию подписывал словами «ваш брат во Христе», и я истинно чувствовал братскую любовь к вам, питаемую особенно соболезнованием к постигшему вас несчастию плена. Любовь эта возвышает и укрепляет вашим добрым христианским поведением. Я с радостью видел, что вы, как природные христиане, во многом представляете для новых чад Церкви Христовой в сей стране пример христианских добродетелей. И эти новые чада Церкви видят это и со своей стороны также полюбили вас братскою христианскою любовью, которую и стараются по мере сил явить вам. Все это было хоть некоторым утешением вас среди тягостей пленной жизни. Так было до последнего времени. И уже настает конец вашего плена и предстоит радостное возвращение в Отечество, к дорогим сердцу вашим родным и друзьям и для дальнейшего вашего служения Отечеству.
Но что при этом открылось еще? Увы, с печалью и стыдом только можно говорить о том, что открылось!
…Между вами, живущими доселе везде мирно, происходят в некоторых местах ссоры, драки, побоища, доходящие до смертоубийства, — и это в чужой стране, на позорище всему свету! О, горе и стыд! Но что же это значит? Из-за чего все это? Отравленные развратителями в душевной слепоте своей мнят себя тоже хотящими добра и служащими Отечеству. Это добро-то и служение Отечеству в забвении товарищества и братства и во вражде, ссорах и даже убийствах? В попрании всякой дисциплины и дерзких возмущениях? В разрушительных замыслах и наглом вторжении в дела государственного управления, в которых ничего не понимают? (Привет вам, «шахтерики», «черномазые скифы» — как оно все на нашей родине повторяется! Привет вам, оставшимся в нашей Кузне, пропахшей дымом и потом до того, что много лет уже заводы стоят, а дымом и потом пахнет!.. Привет и в Москве вам, давно раздобревшим коммерсантам да спекулям-«бизнесменам», приодетым государственным чиновничкам в аккуратных галстуках, и думским политикам в дорогих костюмах, с потрохами продавшим своих недавних бригадников, с которых ежемесячно сдирают тысячный взнос на ваше безбедное существование в Белокаменной!)
…К несчастью плена, оставляющему вас чистыми в вашей совести и пред людьми, так как честный плен никогда не считался позором, эти коварные слуги диавола хотят присоединить несчастие, которое опозорит вас пред людьми и растерзает впоследствии вашу душу угрызениями совести, хотят сделать вас бунтовщиками и изменниками своему долгу и присяге, врагами своего Отечества, хотят обратить вас в людей-зверей, терзающих утробу своей матери России. О, братие, да не будет сего!»
Но сталось, произошло!
Русский плен в Японии — болевая точка всего жития святителя Николая. Всего его жизненного пути, который по-японски и есть «до».
Роман Анатолия Хлопецкого построен интересно в смысле формы его, он — триединство, состоящее из объединяющего все авторского текста, рассказа служившего в Японии русского дипломата, знатока восточных единоборств о Василии Ощепкове и повествования митрополита Смоленского и Калининградского Кирилла — о святителе Николае Японском. Участие этого последнего предполагает не только его благословение на столь ответственный труд, но и непременное знакомство с приписываемым ему текстом… Но он-то лучше нас понимает, где главный нерв столь мужественного духовного служения его земляка Ивана Дмитриевича Касаткина.
Решено было не углубляться в подробности той войны и жизни пленных русских моряков в Японии?
И без того нынче на родине тошно…
И всё-таки, всё-таки. О позоре своем необходимо помнить всегда, чтобы не заблуждаться на свой счет и не впадать в умиление нашей «русскостью»…

Метки: Книги Казачество. Казаки

Группа на Facebook

Facebook Image

Группа во вКонтакте

Канал на YouTube: