Русские традиции — Альманах русской традиционной культуры

Книги на сайте «Русские традиции»

Где Александр Сергеевич видел бурку?

вкл. . Опубликовано в Газыри. Гарий Леонтьевич Немченко

Гарий Леонтьевич Немченко

Это четверостишие помещено в первой книге пушкинского десятитомника в разделе «Ранние стихотворения, незавершенное, отрывки, наброски»:

Теснится средь толпы еврей сребролюбивый,
Под буркою казак, Кавказа властелин.
Болтливый грек и турок молчаливый,
И важный перс, и хитрый армянин —

В примечании сказано, что «в наброске описывается Старый базар в Кишиневе.»
Так ли?
Опубликован он в разделе «1821», а пятью страничками раньше — под рубричкой «1820» — помещен стих «Я видел Азии бесплодные пределы», о котором в примечании говорится, что это — «первое известное нам стихо-творение, написанное после высылки из Петербурга, на Северном Кавказе.»

Но тут я должен воздать должное моему кунаку Юнусу: все десять томов «худлитовского» издания 1974—1978 отмечены следами самой скрупулезной над ними работы — в особенности, разумеется, то, что относится к Кавказу и ко всему тому, что непосредственно с ним либо с завоеванием его связано, но не только, не только. Чуть не каждая строка в переводе письма Чаадаеву в последнем, десятом томе жирно подчеркнута некогда черными чернилами, которые, расплывшись и разделившись тем самым на несколько цветов радуги, сделали текст совершенно непреодолимым для глаза…

Вот оно — «первое известное нам»:

Я видел Азии бесплодные пределы,
Кавказа дальний край, долины обгорелы,
Жилище дикое черкесских табунов,
Подкумка знойный брег, пустынные вершины,
Обвитые венцом летучим облаков,
И закубанские равнины!

Последняя строка, разумеется, подчеркнута, и она — жирно. Правда на этот раз — карандашом: был в наших краях Александр Сергеевич, был!.. А он ведь так и представляется, Юнус: мол, — закубанский черкес.
Не логичнее ли предположить, что стих «Теснится средь толпы…» — развитие, так сказать, кавказской темы? Ведь если «еврей сребролюбивый» вездесущ, то не слишком ли далеко забрался со своею буркой кубанец? Это же касается и «важного перса».
Да и базарная ли это толпа? Не скорее ли — обобщенный этнический портрет кавказских насельников того времени?
А почему легко верится в ошибочность предположений составительницы примечаний Т. Цявловской, а то и в предвзятое ее лукавство — уж больно революционизирует она Александра Сергеевича и совсем отдаляет в небольших своих текстах от веры: как это называлось когда-то — излишняя социологизация?
И «сребролюбивый еврей», конечно же, неуместен в каком бы то ни было обществе: кроме базарной толчеи…
Ушел я краем сознания в невольные картинки былого и вспомнил Гагру, столовую дома творчества, где очень старый тогда уже, но подчеркнуто интеллигентный, в белом чесучевом костюме академик Н., главный наш «пушкинист», сидел за столом в обществе своей жены и ее — примерно таких же лет, как и сам он — любовника: также втроем они жили и в двухкомнатном люксе на втором этаже приморского корпуса, чем, естественно, вызывали много вопросов, волнующих воображение обывателя… да и его ли только?
Но я хотел о другом: о тех изменениях, которые произошли с тех пор на Кавказе.
Пушкинский стих должен был бы звучать нынче так:

Теснится средь толпы еврей сребролюбивый
И хитрый армянин, Кавказа властелин,
Болтливый грек и турок молчаливый,
И важный перс, под буркою казак…

Может быть, не совсем — в отношении формы, зато по существу…
С помощью Советов да нынешней суверенизации профукали казачки Кавказ, прокакали.

Метки: Книги Казачество. Казаки

Группа на Facebook

Facebook Image

Группа во вКонтакте

Канал на YouTube: