Русские традиции - Альманах русской традиционной культуры

Статьи по этнологии

Певческий фольклор верхней Водлы Карелии

вкл. . Опубликовано в Этнология Просмотров: 1820

Пудож долго не привлекал внимание научного народоведения. К концу XIX века его культура внешне представляла «довольно монотонную», лишенную своеобразия картину. До последних десятилетий XX века Пудож было принято считать «самой русской» из территорий Карелии, не имеющих непосредственных границ с какими-либо иноязычными группами населения Обонежья. При известном своеобразии местного русского говора он поражал своей чистотой и соответствием общепринятым правилам русской речи. Это бросалось в глаза даже при знакомстве с прекрасными поэтическими текстами пудожских причитаний – как известно, одного из древнейших жанров народного искусства. Даже здесь, как и в области бытовой разговорной речи, язык непосредственных соседей Пудожа – заонежан – разительно отличается своим своеобразием от говора окружающих Заонежье земель. Это обстоятельство сделало Пудожье малопривлекательным для любителей и исследователей русской старины.

Только к концу XIX в. этнографы В.Н. и Н.Н.Харузины остро почувствовали скрытое под внешней «заурядностью» Пудожа и пудожан глубокопочвенное своеобразие. В 1894 г. Н.Н.Харузин издает в «Олонецком сборнике» развернутую статью «Из материалов, собранных среди крестьян Пудожского уезда Олонецкой губернии», чем навсегда приковывает внимание науки к истории и культуре Пудожа. Причем особое внимание исследователей привлекло население оз.Водлозера – его островов, побережья и всей водлозерской округи [1].

Важным было и то, что Пудож «вышел из тени», которую налагала на него близость уже всемирно известного Заонежья. В разных изданиях тех лет – от газеты «Олонецкие губернские ведомости» до четырехтомного издания «Песен, собранных П.Н.Рыбниковым» [2] и статьи А.Ф.Гильфердинга «Олонецкая губерния и её народные рапсоды» [3], русская читающая публика познакомилась с пудожскими былинами и причитаниями [4], поэтическими текстами песен, описаниями быта, праздников, бытовой культуры [5]. «Открытие» Пудожа продолжалось и в XX веке. В 1940 г. вышла книга «Русские плачи Карелии» под ред. М.К.Азадовского по материалам Пудожа [6]. В годы войны В.Г.Базанов и А.П.Разумова снова записывают в Пудоже традиционную и «завоенную» причеть.

Большая собирательская работа фольклорной традиции края проводилась с конца 1960-х гг. сотрудниками ИЯЛИ КНЦ РАН. Позднее всех в эту работу включились этномузыковеды. Результатом многолетней собирательской работы фольклорных экспедиций педагогов и студентов Петрозаводской консерватории под руководством Т.В.Краснопольской впервые широко представлен пудожский музыкальный фольклор (более 70 песен) в сборнике «Песни Карельского края» [7]. В течение последующих лет был опубликован целый ряд статей Т.В.Краснопольской, посвященных фольклору Пудожа, а также обобщающее диссертационное исследование «Музыкальный фольклор пудожской свадьбы» [8]. Статья «Северное Обонежье в свете этномузыкаведческих исследований» [9] содержит описание основных ареалов пудожской традиции, её жанровой системы и типологию местных напевов.

Итак, в Пудожье до конца XX века сохранились центры древних певческих традиций. Таких традиций сейчас насчитывается шесть: Каршевско-Нигижемская, Сумская, Водлинская, Авдеево-Песчанская, Корбозерско-Колодозерская, Водлозерская. Сохраняется и множество локальных микро-традиций, еще не охваченных исследованием.

Наша работа и представляет собой описание певческого репертуара деревень, не затронутых в существующей литературе. Описание построено на материале полевых записей, сделанных от уроженцев сел большой округи с.Водлы [10; 40]. В определение «верхневодлинская традиция» мы включили фольклор следующих поселений: село Водла, д.д. Верхний и Нижний Падун, Салмозеро, Кубово (Усть-Колода), Кумбасозеро, Вирозеро, Верхняя и нижняя Половина, Вама, Заволочье, Чуяла. Эти местности, по данным информантов, были связаны институтом местных престольных праздников и – как следствие – семейно-брачными отношениями.

Параллельно с работой музыковедов тот же регион заинтересовал и местных краеведов – педагогов и школьников с.Водлы, создавших довольно богатый музей. Но самое удивительное заключается в том, что судьба свела нас с А.С.Монаховой, московским архитектором, которая на протяжении более 40 лет ежегодно приезжает в Водлу, покоренная раз и навсегда красотой её природы и живущих в ней людей. Преданный любитель крестьянского быта и его культуры, А.С.Монахова занималась записыванием в этих местах музыкально-поэтического фольклора и щедро поделилась с нами своим архивом. Благодаря этому, автору этих строк, уроженки Водлы, потомку носителей местной традиции, вскоре удалось осветить местную певческую культуру в дипломной работе «О певческой культуре сел Верхней Водлы», учась в Петрозаводской консерватории, а также в ряде статей [11]. Эта работа является также выполнением долга перед своей малой родиной и перед здравствующей ныне родней и односельчанами.

Начав работать над местным материалом, мы воочию убедились, что верхневодлинская певческая культура, как капля воды, отразила своеобразие пудожской традиции: её прихотливый облик, в котором то так, то иначе проступают черты полиэтнической подпочвы на фоне устоявшихся черт «классической» севернорусской культуры.

Музыкальный фольклор этих местностей представляет собой как образцы обрядовой песенности, так и более позднего происхождения. Началом исследования стало знакомство с обрядовым свадебным фольклором, который принято считать одним из наиболее глубоких пластов традиционной культуры.

Музыкальный фольклор водлинской свадьбы представляет собой компактную группу музыкально-поэтических текстов разных жанров: прощальные песни, величальные, песни-причеты и причитания.

Причеть звучит во время свадьбы почти постоянно – от просватовства до вручения невесты жениху у поезжанского стола.

Поэтическое содержание традиционной причети развернуто и обстоятельно. Она выполняет в ритуале функцию своего рода сценария, подробно описывающего не только каждый шаг невесты, но и каждый её жест, каждый предмет, к которому она прикасается, каждого из присутствующих (и отсутствующих!) собеседников, к которым обращены её причеты-монологи. Одиночные и групповые причитания невесты, её подруг и женской родни описывают и комментируют все обрядовые акты, их виды, целые циклы, определяют время и пространство ритуала.

Одиночные свадебные причетные напевы во многом совпадают с причитаниями, записанными в остальных местах Пудожья. В их основе лежит 9-ти слоговой тонический двухударный стих с акцентами на третьем слоге от начала и третьем слоге от конца. Девятислоговая норма стиха является типичной для Пудожья и отличает пудожские напевы как от вологодских, записанных в бассейне Сухоны и Ваги (в этом регионе причетный стих также равнослоговой, но содержит 8 слогов), так и от причитаний соседнего Заонежья. В заонежских причитаниях стих не имеет постоянной протяженности и варьируется от 8 до 16 слогов. Причитания прионежских вепсов также имеют стих изменчивой структуры, но колебания слогов здесь меньше, от 9 до 11. Таким образом, Пудожье, а вместе с ним и Водла представляют собой свою разновидность причетного стиха.

Ритмическая форма:ε ε | ε ε ε ε | ε ε ε
Ты по -ди, да ни по -ка-зы-вай, (да)

Ритмическая форма одиночных причитаний выступает и в «пиррихическом», и в «хореическом» видах. Особенно интересна версия «Ты повыбрала, голубушка», записанная в д. Нижний Падун от М.А.Ковиной. В среднем сегменте формы чаще (но не всегда) мелодия звучит в «хореическом» ритме, в начальном и конечном – музыкальный ритм как бы произвольно варьируется.

В тоже время верхневодлинская традиция оказывается родственной южнопудожской в двух отношениях. Во-первых, её напевы узкообъемны (диапазон чистой кварты) и имеют строфовую форму, двухстиховую норму (АВ).

Напевы одиночных квартовых причитаний невесты, записанные в верхневодлинских местностях, дали образцы предельно близкие описанной Е.Е.Васильевой «вепсской мелострофы», WMS [12]. Нашим предшественникам в Пудожье вепсская строфа не встречалась. Но именно в верхневодлинских селах она вдруг возникла в своей «классической» форме (пример №1).

Исполнительница причитывает в свободном темпе. Поэтому весь напев приобретает трудно определимый словами оттенок горестного сожаления, печали. В Пудоже подобную манеру исполнения называют «обидной».

Напев групповой песни-причети (пример №2) подтвердил точность его определения как «речной» (здесь и далее мы пользуемся определениями ареалов, предложенными Т.В.Краснопольской в её исследованиях музыкальной культуры Пудожа). Он широко бытует по всему нижнему и среднему течению р.Водлы, далее его ареал охватывает села Колодозеро, Корбозеро и следует в Заволочье через Лекшмозерский волок. Формировался этот напев, вероятно, позднее одиночного, уже в пределах собственно пудожской культуры [9; 402].

Напев группового причета имеет кольцевое строение, что и позволяет его назвать песней-причетом. Его мелодия-волна достигает нижней опоры на 6-7 слогах стиха, а вслед за ней появляется восходящий мелодический оборот, связывающий конец напева и его повторение. Это и позволяет называть исполнение этого «безцезурного» напева непрерывным. Уточним. Музыкальная цезура в напеве есть, как есть и цезуры межстиховые. Однако они не совпадают по времени. Отсюда и возникает впечатление по кругу, как символа вечности брачного союза. Вероятно, такие напевы имеют в виду информанты, когда говорят о приглашении для исполнения причети 2-3 воплениц.

Ритмическая форма:ε ε | ε ε θ ε | θ ε ε
Ты под-руж-ка мо-я ми-ла-я, (да)


Обратим внимание на то, что здесь в последовательности равных кратких дважды появляется долгий звук, оба раза совпадающий с безударными слогами стиха.

С этим политекстовым напевом исполняется также:

1) причитания -обращение невесты к сестре, брату, подругам: «Уж меня, господи, благослови», «Приневолили ведь девушку»; «Ты, подружка, моя милая» (после просватовства)

2) Причет матери, обращенный к невесте «Ты подружка, моя милая»;

3) Обращение невесты к жениху «Ты, удалой, добрый молодец»;

4) Причитание невесты перед катанием по деревне «Уж я выйду, красна девушка, на прогул широкой улицы».

Этот напев типологически близок водлозерскому напеву песни-причета. Но на Водлозере его ритмическая форма имеет квантитативный характер:

ε ε | θ ε ε ε | θ ε ε
Ты вста-вай, под-руж-ка ми-ла-я, (да)

Если ареал верхневодлинских песен-причетов развертывается от пудожских земель на восток, в Заволочье, а напевы одиночной причети типологически родственны не только обонежским, но и всей северо-западной причетной культуре [12], то, как мы могли убедиться, «знаком» пудожского стиля является политекстовый «прощальный» песенный напев, на который поются все поэтические тексты прощальных песен. Его поет весь Пудож, что дало основание назвать его «общепудожским» (термин Т.В.Краснопольской). Этот напев существует в нескольких близких версиях и в верхневодлинских селах с поэтическими текстами «Накатилась туча темная», «Из-за лесу, лесу темного», сиротской «Ты река ли, моя реченька», и величальной «За столами за дубовыми». В Заволочье его уже нет, а те мелодии, которые можно принять в качестве его далеких модификаций, принадлежат другому локальному стилю.

Наиболее устойчива его музыкально-ритмическая форма, имеющая вид строфы. Она соответствует двум тоническим стихам девятислоговой нормы. её можно встретить в любой традиционной русской свадьбе. Каждый из стихов координируется со столь же типичными слоговыми музыкально-ритмическими причетными формами.

5+4θ θ | ε ε θ θ | η θ θ / |
4На-ка-ти-лась ту-ча тем-на-я, (да)
4+5ε ε | ε ε θ θ | η θ η / / |
4Ту-ча тем-на -я, ог -ром-на-я

Последовательность четырех нисходящих мелодических ячеек придает напеву строгость, суровость, которые подчеркивает характерное звучание кульминации в его центральной части: она акцентирует «сверхнизкий» звук, так называемый субтон, расположенный ниже главной опоры, что придает его звучанию особую значительность. Это характерная для русской песни «низкая кульминация», играет большую роль в протяжной песне (пример №3).

В версиях, записанных на границах Пудожа, в Заонежье, этого звука в напеве нет. В верхневодлинских же версиях мы наблюдаем такую картину: одна певица поет напев с низкой кульминацией, другая – то с ней, то без нее, заменяя столь яркий значительный момент в развитии мелодии «мирным» звучанием основной опоры.

Естественно, что отсутствие такой кульминации в известной мере лишает напев своеобразия. Сравнивая эти версии с заонежскими и другими пудожскими записями можно утверждать, что это не результат забывчивости певцов или недостаточная точность интонирования, а разное слышание традиционного напева. Такая «нивелировка» мелодического содержания, на наш взгляд, могла произойти только в пении людей, недостаточно чутких к особенностям русского напева (т.е. носителей иноэтнического сознания).

Наконец, в групповом исполнении в момент кульминации часто звучит своего рода «кластер» (наложение обоих кульминационных звуков) очень выразительный в живом вокальном звучании. Что это: безразличие («Пойте, как хотите, я по-своему спою»)? отсутствие чуткости к ладовому своеобразию кульминации? привычка к резким созвучиям?

По нашим предположениям, и то и другое, и третье. Возможно, что в р а з н ы х селах этот напев был усвоен до того, как произошла полная консолидация родовых (семейных) групп населения в единую общину. И каждая родовая традиция закрепила разные версии, сохраняя их из поколения в поколение как «свое» -«чужое».

Иначе сложилась судьба обрядового прощального напева «Ты река ли моя, реченька» в верховьях реки Водлы. В д. Еремеевская сразу узнается «общепудожский» напев. Что же касается версии песни, записанной от уроженок д. Кубово (пример №4), то здесь сходство с общепудожской мелодией долго мешало понять, что же с ней произошло, сделав ощущение сходства как бы ускользающим. Оказалось, что здесь перед нами образец комбинаторики – принцип, характерный для русскоязычной культуры карел-людиков [13].

Если схематически обозначить мелодические ячейки общепудожского напева и их последовательность как «а», «в», «с/d», «d/c», то кубовская версия образует схему «а», «с», «а/с», «в». Вследствие разомкнутого характера ячейки «в», напев приобрел кольцевую, «бесконечную» форму.


К художественным вершинам певческого искусства Пудожья можно отнести свадебные лирические песни, так называемые «невестины» песни, имеющие статус обрядовых. Их поют, «когда невесту катают». Строго говоря, обрядовая песня здесь одна: «Пташка вольная» или «Воля вольная». Её дополняют поздние песни-романсы «Вспомни, сдумай, друг любезный», «Солнце скрылось за горой».

Версия песни «Воля вольная», записанная от уроженок д. Кубово (пример №5), близка другим пудожским версиям. Это развитая протяжная мелодия, складывающаяся из 4-5 несимметричных контрастных мелодических ячеек. Мелодический распев вызывает в поэтическом тексте широкий распев слогов и два словообрыва. Все это позволяет отнести данную песенную мелодию к классическим образцам русской лирики.


Версия этой же песни, записанная в д. Водла, должна быть отмечена особо (пример №6). Она имеет поэтическую строфу, складывающуюся из двух примерно равных стихов, состоящих из 10-12 слогов, т.е. может быть обозначена как АВ.

Мелодические ячейки, соответствующие каждому их стихов, представляют собой близкие варианты: варьируются лишь их зачины, что позволяет определить напев песни как стиховой, т.е. дважды повторенный с каждым из стихов строфы.

В схеме соотношение напева и текста может быть обозначено так:

Поэтическая строфа:А В
Мелодическая форма:а + в; а1 + в


Сам характер модификации широко распространенной пудожской мелодии в версии д.Водлы – сжатие и упрощение формы, сведение строфового напева к стиховому. По наблюдениям Л.М.Кершнер, подобные лаконичные мелодические структуры характерны для мелодики карельской песни, которым свойственная тенденция к одночастности [14]. Таким образом, сказанное позволяет зафиксировать вмешательство иноэтнического художественного сознания, как следствие влияния традиционного музыкального мышления прибалто-финнов на заимствованные ими славянские песенные мелодические типы.

Замечательно то, что жители, от которых были произведены записи, живя рядом, и годами слушая друг друга, сохраняют свою версию напева и свой характер исполнения. Это подтверждает уже высказанную выше мысль о том, что семейно-родовые традиции водлинцы свято берегут.

В свете сказанного естественно сравнить корпус версий прощального напева с рядом других лирико-повествовательных напевов местной традиции. Прежде обратимся к очень популярной в Пудожье песне «Лучше бы я девушка у батюшки жила» («Пахомушка»).

В версии, записанной в д.Водла, обращает внимание следующий момент. Во второй мелодической фразе этого строфового напева появляется мелодический оборот, включающий субтон. Это придаёт версии оригинальность и одновременно заставляет вспомнить о характерной ладовой особенности прощального напева.

с.Водла

Поскольку напев «Пахомушки» очень устойчив и имеет строго ареальный характер, эта местная версия позволяет высказать осторожную гипотезу, что на её ладовый строй повлиял тот «ладовый набор» возможностей, которые местные певицы (уроженки разных деревень) воспроизводят при исполнении свадебных песен. Возможно, это говорит об активности музыкального мышления, для которого постоянным стимулом является общение уроженцев разных сёл.

В связи с этим, напомним одно из положений диссертации Т.В.Краснопольской о роли нисходящих причётных мелодий в пудожском певческом стиле в качестве централизующего компонента системы. Это утверждение касалось и мелодий прощальных песен и даже некоторых величальных. Поэтому, естественно предположить влияние этого централизующего стилевого компонента и на мелодии иных жанров.

Возможно, что в Пудожье, чья певческая культура формировалась как ранне-переселенческая, централизующий компонент сместился с причитания на область прощальной свадебной песни. Если допустить и эту гипотезу, то кроме песни «Пахомушка», «Что ж ты, Сашенька», мелодия баллады «Спусти маменька в лес по ягодки», записанная на Водлозере от Кузнецовой, также входит в эту стилевую систему.

Поскольку эти напевы записаны достаточно компактно для пудожской территории, то в отношении водлинско-водлозерского певческого стиля, характерно особое единообразие. Здесь сформировался некий певческий интонационно-ладовый идеал (стереотип), который является для местного эстетического восприятия этническим символом.

Своего рода переходным от прощальных к величальным представляет напев «Не жарко свеча во тереме горела». Эта песня нигде в Пудожье не зафиксирована. Можно сделать лишь такое замечание: в Заонежье – это текст прощальной песни «Не надеялась маменька», который поется на один из политекстовых прощальных же напевов, со строфовым текстом цепной структуры [15].

Поэтический текст этой песни имеет явно прощальный характер, а его форма представляет строфу с «повторяемым отсечением» (термин К.В.Квитки), характерную для «прощальных» песен:

Ни жарко свеча во тереми горела,
горела.

Исполняя песню далее, певицы отказываются от последнего, что опять же дает типичную для русской традиции, но уже другую форму – цепной строфы.

А. Ни жарко свеча во терими горела, горела,
Б. Не божно Богу молилиси,

Б. Не божно Богу молилиси,
В. Не слизно да девка плакала.
В. Не слизно да девка плакала,
Г. Когда стала свечка таяти.

Далее строфа приобретает другую, уже 3-ю форму, состоящую из двух повторяющихся стихов.

Д. Тогда стала девка плакати,
Д. Тогда стала девка плакати.
Е. Уговаривал ей батюшко,
Е. Уговаривала матушка…

Каждая из этих форм характерна для русской традиции, но существует в разных локальных стилях как самостоятельная. Таким образом, песня представляет собой особый композиционный комплекс, в котором в произвольном порядке объединены разные типы строфовой композиции.



Напев верхневодлинской песни и по характеру мелодии, и по темпу близок заонежским свадебным величаниям: звучит энергично, в подвижном темпе. В нем рельефно подчеркнут контраст стремительного нисходящего движения в квинте-сексте и плавный распев в противоположном, восходящем направлении, что образует своего рода волну – жест поклона. Далее все поется без «поклона». Во всех исполнительских версиях это восходящее движение на распетых квинтовых и терцовых шагах звучит как «повторяемое отсечение».

Величальные песни

Величальные песни водлинской свадьбы при всей своей немногочисленности представляют два слоя местной песенности.
К одному из них мы относим величания жениху и невесте «Что по садику, садику», мелодия которой близка плясовой «Калинка малинка моя». Эта песня здесь очень любима и существует и в одноголосных, и групповых версиях.

Популярность напева позднего склада «Калинка» в качестве свадебной песни также говорит о многом. Вероятно, более ранние поколения жителей Водлы по каким-то причинам не усвоили традиционных величальных припеваний, которые известны в других локальных стилях Пудожья. Объяснение этому дает К.В.Квитка: «Причина отсутствия обрядовых песен вообще или обрядовых песен известного типа в той или иной местности внутри области их распространения была та, что население этих местностей сравнительно долго было неславянским. Усвоение чужих обрядовых песен происходит на сравнительно высокой ступени психической ассимиляции, а эта степень была достигнута не очень давно, когда обряд и связанные с ним песни перестали казаться делом обязательным, нужным, важным и серьезным: не усвоение их не имело в глазах славян значение признака отчуждающего, вызывающего презрительное или недружелюбное отношение. В это время ассимилирующиеся группы уже ничего не теряли в общественном мнении оттого, что не довели своей культуры до тождества именно в той области, которая нас здесь интересует» [16; 94-95].

Сама же традиция петь за столами веселые, подвижные по темпу напевы открыла путь в фольклор свадебного застолья частушкам, кадрильным песням, часто в их естественной песенно-хореографической форме.

Другой слой величаний включает краткие напевы корений и знаменитая «Тетерка», которые нужно отнести к более раннему слою песенных форм-выкриков (термин Т.В.Краснопольской), которые сами информанты песнями не называют. Они говорят: «Пели брюзге», свату». Корнями эти выкрики, по мнению многих этномузыковедов, уходят к календарным песням-закличкам, песням-призывам.

Как и в центральных районах Пудожья, песня-наставление «Тетерка» поется только жениху и невесте, имея в виду её ритуальное, недвусмысленно выраженное поучение.

Ой, на тибе титёрка нещипаная, не тиребреннная.
Ой, сам щипли да про сибя бириги, а,
Дёржи ступу да лопату, держи ступу во дому, да,
Будё баба одному,
Ой, всем изда, одному {…}.звизда!

Особенно показательна судьба традиционного корения, которое поют на свадьбе брюзге. В водлинской свадьбе это насмешливое припевание иногда существует как короткий выкрик: «Брюзгушка молодая, сорочушка добытая!». Если адресант не успеет откупиться подарком, то оно звучит длиннее, как коротенькая песенка:

Утушка моховая, моховая,
Сорочушка добытая, добытая.
Что ты вечор говорила, говорила,
Всему поезду посулила, посулила.

Появление слова «утушка» вместо «брюзгушка», вероятно, объясняется созвучием начальных слов и сходством поэтического ритма. Знающему репертуар русской песни ясно, что это короткие переделки традиционной хороводной песни «Ой, утушка, моя моховая», до сих пор широко исполняемой. Хотя наши информанты не могли не слышать, благодаря СМИ, эту полную версию, но они её не поют.

В верхневодлинских местностях существует еще один напев с поэтическим зачином «Утушка моховая». К сожалению, приуроченность его исполнения информантами забыта.

Обобщая наблюдения над свадебными обрядовыми песнями и песнями, исполняемыми на свадьбе, можно сказать следующее. Верхневодлинская певческая традиция вне сомнения, является локальной ветвью общепудожской по своим основным характеристикам. Но в силу показательных особенностей музыкально-поэтического склада выделяется на фоне пудожской традиции. Эти особенности выступают в виде адстратных явлений в мелодиях одиночных причитаний – как след раннего этапа. Мелодии песен-причетов – след периода формирования Пудожа как единой культурно-хозяйственной территории. Можно предположить, что «прощальный» обрядовый напев был занесен в верховья Водлы на раннем этапе появления там русского населения, но и в нем отразилось фольклорное двуязычие, причем в тех формах, которые стали позднее характерными и для развития местной песенной лирики. Финно-угорское начало, напротив, сказывается в более общих формах, например, в композиционных версиях мелодий. В целом потиэтническая сущность данной традиции проявляет себя в более скромном наборе жанров (отсутствие в свадьбе традиционных величальных песен). Нет на верхней Водле и «своей» лирической песни, которую бы она хранила, как хранят на Водлозере песню «То не ржавчинка», а в Каршево – «В хараводике девушки», «Отлетает мой соколик» и др.
Как «свою» песню здесь поют «Что ж ты, Сашенька». Но эта песня широко известна и по всему Пудожью, и в Заонежье, и по всему Северу.
Сказанное только дополняет общую характеристику местной традиции как архаической.

Литература

1. Харузин Н.Н. Из материалов, собранных среди крестьян Пудожского уезда Олонецкой кубернии /Олонецкий сборник. Петрозаводск, 1894, вып.3, С.302-346; Харузина В.Н. Год на Севере: путевые воспоминания. М., 1890. с.71-72.
2. Рыбников П.Н. Песни, собранные П.Н.Рыбниковым (в 4-х томах) под ред. Б.Н.Путилова, Петрозаводск, 1991.
3. Гильфердинг А.Ф. Олонецкая губерния и её народные рапсоды / Онежские былины. СПб., 1873.
4. Былины Пудожского края. Подготовка текстов, статья и примечания Г.Н.Париловой, и А.Д.Соймонова. Петрозаводск, 1941.
5. Кофырин Н. Свадебные обычаи в с.Песчаном Пудожского уезда // Олонецкие губернские ведомости. 1899, №84-86, 91, 93, 94, 96; 1900, №3-5. Шайжин Н.С. Олонецкий край (по данным местного фольклора) // Памятная книжка Олонецкой губернии. 1909, С.289-307
6. Русские плачи Карелии под ред. М.К.Азадовского. Петрозаводск, 1940.
7. Песни Карельского края. Сост. И автор вступ. ст. Т.В.Краснопольская. – Петрозаводска, 1977.
8. Краснопольская Т.В. Традиционное песенное искусство современного Пудожа / Народная музыка СССР и современность. Л., 1982. С.91-89; она же: О мелодике пудожских причитаний / Традиционное народное музыкальное искусство восточных славян: Вопросы типологии. М., 1987. С.127-138; Напевы свадебного обряда Пудожа и их ареалы в Обонежье // Фольклор: Проблемы сохранения, изучения и пропаганды: Тез.докладов. М., 1988; Музыкальный фольклор пудожской свадьбы: Автореферат канд. дис. Киев, 1999; Северное Обонежье в свете данных этномузыковедения: «Прощальный» обрядовый комплекс пудожской свадьбы // Очерки исторической географии. Северо-Запад России. Славяне и финны. С-Пб., 2001. С.390-408; Певческая культура народов Карелии. Петрозаводск, 2007.
9. Краснопольская Т.В. Северное Обонежье в свете данных этномузыковедения // Очерки исторической географии. Северо-Запад России. Славяне и финны. СПб, 2001. С.390-409.
10. Логинов К.К. Деревня Водла и её округа: межэтнические связи и архаические элементы культуры. //Евгений Вадимирович Гиппиус. К 100-летию со дня рождения. Петрозаводск, 2003. С.40-50.
11. Карнышева Т.В. О певческой культуре сел Верхней Водлы. Петрозаводск, 2003; она же: «Свое -чужое» в певческой традиции современного села // «Свое» и «чужое» в культуре Европейского Севера (материалы 3-й международной научной конференции). Петрозаводск, 2001; Заметки по этнической идентификации стилевых черт певческой традиции сел верхнего течения реки Водлы (Пудож) // Локальные традиции в народной культуре Русского Севера: Материалы IV международной научной конференции «Рябининские чтения 2003». С.42-45; О певческой традиции сёл верхней Водлы (Пудож) // Евгений Вадимирович Гиппиус. К 100-летию со дня рождения. Петрозаводск, 2003. С.67-70.
12. Васильева Е.Е. Вепсская мелострофа в междужанровых отношениях причетной традиции // Симпозиум-79 по прибалтийско-финской филологии. Петрозаводск, 1979. С.125-130. Исследователь, впервые выделившая WMS среди причитаний северо-запада, описывает её так: «Мелострофа типа тирады, состоящая из двух частей, причем одна из них (обычно вторая) может быть повторена многократно… Существенным признаком этой мелострофы является определенный тип интонирования: нисходящее движение в диатоническом звукоряде, в объеме квинты, реже – кварты. Единственное отвлечение от нисходящего движения – опевание вершины (начало первой части строфы) и постепенное достижение побочной вершины (начало второй части), в чем обеспечивается необходимый контраст разделов мелострофы и их узнаваемость».
13. Краснопольская Т.В., Семакова И.Б. Певческое искусство села Суйсарь // Село Суйсарь: история, быт, культура. Петрозаводск, 1997. С.169-174.
14. Карельские народные песни. /Сост. и автор вступ. ст. Л. Кершнер. М., 1962. С.19-21.
15. Песни Заонежья в записях 1880-1980 годов. Сост. И автор вступ. Ст. Т.В.Краснопольская. Л., 1987, №32.
16. Квитка К.В. Избранные труды в двух томах. Т.1. М., 1971. С.13-100.

Т.В. Карнышева (г. Петрозаводск)

Присоединиться к группе на FaceBook

 
Русские традиции - Russian traditions
Группа: Общедоступная · 1 850 участников
Присоединиться к группе
 

Наш канал на YouTube: