Русские традиции — Альманах русской традиционной культуры

Ай, бабы нет

Мужик один пил, пил, и баба от него ушла. Три дня не понимал, что случилось. Заглянет в печку, а там чугунки да сковородки пустые. И куды, думат, она запропастилась? А баба подговорила всех соседей, чтоб не сказывали, где её искать, и спряталась у одной товарки. Ага. Вот мужик сварил каку-то похлебку себе да свиньям, да и поели маленько. На следушший день нет никакого терпежу – надо бабу искать. Хоть какую. Пошел к соседу: «Здорово, Васильич»! «Здорово, коль не шутишь». «У тебя, слышь, целы ворота» «А чо с имя сделается»? «А у меня, вишь, покосилися… Ты, случаем, бабу мою не видал»? «Видал, как не видал». «И где ж она»? «Утром с прикашшиком сели на коляску и поехали». «А куда»? «А Бог их знат, куда, может, в поле, али в лес»…

Забеспокоился тут мужичонка, побежал за деревню смотреть на дорогу. Глядел-глядел, так ничего и не выглядел. Давай опеть по соседям. Заходит в другой дом: «Здорово, Афанасьич». «Здорово-здорово, я бык, а ты корова». «У тебя целы ворота»? «Целы, а чо с имя сделается»? «А мои покосилися. Ты, случаем, бабу мою не видал, не знашь, где она»? «Вчерась видал». «А где»? «На речке. Тут солдаты проезжали, так она им портянки стирала». У мужика хмель совсем прошел, побежал он на речку, а там колеи свежие от колес, да ямки то ли от лошадиных, то ли от коровьих копыт. И ни души. Поискал-поискал по кустам. Может, платьица кусок али платочек женин найдется – пусто! Одни бутылки из-под попси-колы валяются. Он опеть бегом в деревню. Забегат в дом старосты: «Здорово, дядя староста». «Здоров-здоров, ты сам-то каков»? «Я? Ничего себе… У тя целы ворота»? «Починил давеча. Теперь целы».

Александровская берёза

Зап. В с. Бергуль Северного р-на Новосиб. Обл.

Александровская берёза, берёза
Посреди леса стояла, стояла.
Она листьями шумела, шумела,
Золотым венком сияла, сияла.
Гуляй, гуляй, голубок,
Гуляй сизинькой, сизокрыленькой.
Ты куда, голубь летишь,
Куда,сизый, полетишь?
Я ко девушкам лечу,
Я к красавицам лечу.
Вот я девушек люблю,
Поцелую, да пойду!

Алипут

Как-то алипуты на землю просыпались. Да много их, едрён фен… Разбежались кто-куда: кому в паликмахерскую надобно, а кто в козьино – свежего молочка козьего испить, кого в столовую понесло – первое, второе, третье откушать, а один решил на лифте покататься. Заходит он в дом, а там тридцать этажей! Глядь, около лифта женщина молодая стоит. «Вам» — говорит, «На какой этаж?» А алипут ей: «На третий» — мол, — «нажимайте!» Дама ему: «Ну, дак запрыгивайте!» Человечушко на грудь ей и запрыгнул. Ручонками ухватился за шею, по груди ползает – места не найдёт. Но устроился. Вроде мяконько, хорошо… А женщина начала было возмущаться: «Что Вы делаете, куда залезли?» Потом успокоилась и даже… как-то приятно ей сделалось…

«Куда» — говорит, — «поедем? Какую кнопку нажимать?» «А нажимайте «туда-сюда» — молвил ей алипут. Стали они ездить «туда-сюда» — вверх, вниз, вверх, вниз… У лифта очередь выстроилась. Народ возмущается – ехать надо. Какого на тридцатый этаж бежать, да ещё с сумками?! Дошёл ропот и для алипута с барышней. Выскочили они на двадцатом этаже, где молодка эта жила и быстрей к ней в квартиру. А у той муж с работы почему-то раньше пришёл. «Это» — говорит, — «Кто с тобой?» Она отвечает: «Мальчик потерялся, у нас поживёт, пока родители не найдутся». Муж пошёл в комнату сериал глядеть, а жена понесла алипута в ванную… Пожил алипут у них с месяц и пошёл своих искать…

Асфальт

Сначала стояла жара. Аж под сорок! Потрескалась земля, высохли реки и озёра. Леса стояли, опустив ветки с жёлтыми, свёрнутыми в трубочку листьями. Они хотели пить…

Плавился асфальт. Вот, вот! Плавился, но не расплавился же совсем! Потом пошли дожди. Да такие, что вмиг наполнили водой высохшие реки и озёра, и они, выходя из берегов, заполнили всё пространство вокруг.  Плавали машины, трамваи, автобусы…

Водой залило первые этажи домов и люди размещались на лестничных клетках вторых и третьих этажей, если не пускали соседи…Постепенно вода спала и там, где не было асфальта, земля превратилась в жидкое месиво, в котором застревали люди и машины. И такая картина вырисовывалась на территории всей страны на тысячи километров…И в этот критический момент Мудрое Правительство издало указ, вернее, опубликовало программу борьбы с засухами и наводнениями. Программа состояла всего из трёх пунктов: 1. Высушить всю территорию страны искусственным путём. 2. Вырубить все леса, распахать землю и засыпать гравием. 3. Заасфальтировать всё свободное пространство от Москвы до Владивостока. И закипела работа.

База

Приехал как-то уважаемый человек Александр Валентинович Головин вместе с женой и детьми отдохнуть на базу. База была в Новичихе, на Алтае. Расположилась она на берегу солёного озера среди разлапистых сосен. Бизнес у Александра Валентиновича неважно развивался в последнее время, да и кредиторы стали всё чаще доставать. Уже выставил он на продажу две реки – Катунь и Чарыш и четыре сопки в Чарышском районе. Но покупателей пока не находилось… Устал он. И вот, решил, вместо того, чтобы расслабиться на Канарах или на Мальте, поехать отдохнуть у себя на Алтае, где-нибудь на недорогой однозвёздочной базе, на которую могут поехать простые люди или фольклористы. Нашёл в Интернете Новичиху. Цены вполне доступные: двести рублей койко-место.

Поехали – он с женой, две дочери и младший сын с семьёй. Заняли три домика. В одном Ал-р Валентинович с женой Надеждой Александровной Герасимовой и старшей дочерью Мариной Николаевной Сигарёвой, в другом — младшая дочка Настя с кавалером из Омска, в третий заселились младший сын Женька Багринцев с женой и двумя детьми. Почему именно так расположились? Да потому что в каждом домике стояло только по три диван-кровати.

Бесхвостая ворона. (мульт-кавардак)

Однажды с вороной приключилось несчастье.
– Кр-р-рах какой-то… Кр-р-ругом безобр-р-ра-зие… Кар-р-р! Кр-р-руговер-р-рть кошмар-р-рная… Летишь себе, никого не тр-р-рогаешь… Собой только и занята… А тут тр-р-рах – тар-р-рар-р-рах… И нет хвоста. Кар-р-раул, да и только, – рассказывала ворона подружкам на дереве в городском сквере, куда слетались они на ночлег. А дело было так.

Целую неделю волку не удавалось никого съесть. Зайцы бегали быстрее. На крупных зверей нападать он не рисковал. В хутора ходить боялся. Одним словом – состарился волк. Тут голод и достал его. Под ложечкой непрерывно стало сосать, живот так ввалился, что надави на него – спину почувствуешь. В глазах черные круги стали вращаться. Дальше так жить было невмоготу.
– Все! – сказал себе волк. – Или я кого-нибудь съем, или придется помирать.
Помирать вовсе не хотелось. Ему нравилось быть волком, нравилась старая дубовая роща, в которой он жил, нравилось греться на солнышке и вспоминать своих волчат.

– Вот пойду сейчас на опушку и первого, кого встречу – съем, – решительно подумал волк и поднялся на все четыре лапы.
До опушки было совсем близко, но волку дорога показалась длинной. Пришлось прежде, чем выйти из кустов, передохнуть немного, собрав все силы для привычного броска.

Как только волк почувствовал себя готовым к рывку, он раздвинул кусты и увидел на опушке леса под могучим дубом большущего кабана.
Кабан мощной головой рыл корни дуба и чавкал, пережёвывая желуди. Он и не думал кого-то бояться, уж очень был большой и сильный. А потому даже не посмотрел в сторону шевельнувшихся кустов, хоть и слышал шелест потревоженной листвы.

Большие глаза

Жили на свете большие глаза. Жили отдельно, своей жизнью. Когда им надо было глядеть, они рассказывали своей хозяйке всё, что видят, в мыслях, конечно. Благодарная хозяйка моргала их ресницами. Глаза улыбались. Они любили свою хозяйку. Когда глаза высыхали, хозяйка начинала плакать и умывать их слезами. Глаза купались в прозрачных струях и весело смеялись. Ночью хозяйка укрывала их веками-одеялами, чтобы глаза не простудились и не высохли. Как-то большие глаза встретились взглядом с другими глазами, поменьше.

Те, что поменьше, с удивлением и нескрываемым восхищением смотрели на большие глаза и понимали, что раньше таких не видели. Небольшие глаза тоже жили отдельно от хозяина и могли разгуливать самостоятельно. Но в этот момент они сообщили хозяину, что видят необыкновенно большие глаза и хотят смотреть на них не отрываясь. Хозяин тоже любил свои глаза и, хотя они жили отдельно, глаза никогда его не обманывали. Встреча двух пар глаз состоялась. Это была любовь с первого взгляда. С тех пор глаза не расставались. Конечно, они ненадолго возвращались к хозяйке и хозяину и помогали им получше разглядеть друг друга. Те тоже подружились и жили вместе.

Бройлер

Это — не фантастика. Это – быль. В городе Бийске Алтайского края живёт семья: Юрий и Виктория Архиповы. Дети их – Светлана и Олег – уже взрослые и имеют свои семьи. Юра с Викторией живут одни в уютном частном доме недалеко от железнодорожного вокзала. Однажды по весне Виктория (будем звать её Вика) пошла на базар и купила с десяток маленьких цыплят-бройлеров, чтобы к осени можно было заготовить немного куриного мяса. Принесла этих цыплят домой, посадила в большую клетку с металлической сеткой и стала их усиленно кормить и поить пять раз в день. Бройлеры стали расти не по дням, а по часам. Особенно, один. У всех вырастают перья, а у него – шерсть, бурая, как у медведя. Поэтому он получил прозвище – «Мишка». В день «Мишка» вырастал на один сантиметр.

Своих сверстников он безжалостно начал клевать острым, как шило, клювом, и они постепенно превращались в инвалидов. Пришлось отсадить его в отдельное помещение. Однажды в жаркий летний день все бройлеры гуляли по двору. «Мишка» сидел в клетке. Вдруг клетка затряслась и зашумела. Это «Мишка» одной ногой вцепился в сетку и начал её трясти. Сетка порвалась и «чудо природы» спрыгнуло на землю. Увидев мирно пасущихся братьев-бройлеров, этот гигант, достигший 80см в высоту, и весивший 6кг 300гр, вдруг бросился на ближайшего собрата и вонзил в него свои острые, когти…

В некотором царстве

В некотором царстве, в некотором государстве жили-были царь с царицей. Детей у их не было. Однажды царь ушёл на войну, а царица приглядела себе дворового парня, кучера Ванюшу. Стал Ванюшка похаживать в царскую опочивальню… Вскорости царица понесла и через девять месяцев родила мальчика Ваню. Приходит царь с войны и видит: у него теперь есть сынок, Ваня. Стал допытываться у царицы: Как, мол, так случилось?

А царица взяла, да и рассказала царю всю правду. Опечалился сперва царь, а потом подумал: всё ж-таки есть таперича наследник… Приказал позвать кучера Ванюшку, поблагодарил его за службу, наградил своим лучшим конём, и стали они жить, как ни в чём, ни бывало.

В одной деревне

В одной деревне баба родила сынка, и нарекли его Иваном. Ваня был невесёлый и плохо ел. Когда пришла ему пора жениться, родители приискали для него жену. Она тоже плохо ела, была невесёлой, да к тому же злой. А ещё она умела колдовать. Однажды Ваня забылся и не пришёл домой ночевать. Взяла жена волшебное зеркальце и увидала Ваню в доме у соседки Фёклы. Ваня Фёклу обнимает, гладит он её плечо (оно у Фёклы горячо!)

Запечалился, вдруг, Ваня и вспомнил про жену. Пришёл Ваня домой и сразу сдогадался, что жена всё узнала. «Я больше так не буду» — сказал Ваня и перестал ходить к Фёкле. А вскорости Фёкла родила сыночка и назвала его Ваней.

В островах охотник

Зап. В селе Первокаменка Третьяковского р-на Алт. края

В островах охотник цельный день гуляет.
Если неудача – он сам себя ругает:
Как жа мне быть?
Счастье мне служить, служить!
Нельзя быть весёлому, что зверь не бежит…

Поехал охотник на тёплые воды,
Где пташки порхают при ясной погоде.
На бережке прилёг отдохнуть, уснуть.
Охота сорвалася… Гончих слышно чуть…

Охотник немедлил, на коня садился,
Любопытна зверя он поймать ловчился…
Бросился в лес, в лес он по тропинке в рощу,
Где спала красавица на мягкой траве…

Красотка проснулась, охотничка видит:
Чем жа ты, охотник, хошь меня обидеть?
Он увидал – с радости с коня упал!
Своёй раскрасавице тихонько сказал:

Груди в тебе белы укрыты цветами,
Щёчки твои алы улиты слезами…
Станем играть, мы играть, играть!
Поедем, красавица, со мной в лес гулять!

Спасибо собачкам, что на след напали!
Красивого зверя вы мне отыскали…
Я вас пою, я кормлю, кормлю, кормлю,
А ету зверушечку сам я застрелю!

Ах, ты злодей! Счастья тебе нет нигде!
Загубил красавицу на мягкой траве…

В садочке, уголочке

В одной деревне семья жила — молодые ишо муж с женой, да дети малые. Сперва жили хорошо: и хозяйство у их доброе было, и в семье лад и порядок. Да только в их деревне беда была одна, которая мужиков из колеи выбивала. Местная еврейская семья кабак держала — шинками ишо их звали, кабаки эти… Ага… Пока мужик-то молодой ишо был-работал много, детей рожал — дак горилку-то вобше не пил. Ну, а как заматерел годам к тридцати, так и началось… Как только работы в поле поубавится, собираются мужики и в кабак.

И гужуются там до полуночи, песни горланют… И так кажный божий день! Пока деньжата-то у нашего мужичонки водились, ишо куды ни шло: водку пил, но и жане, и детишкам кое-какие обновки прикупал. А как деньги-то кончились, тут и пошло, поехало… Сначала занимал у мужиков, а отдавать-то чем? Уж и били его за невозврат кредиту — да где он деньги-то возьмёт? Абрам с Махасей в долг не наливают, где взять? Тады стал он потихоньку кой-какие вещи из дому таскать: то сарафан жёнкин праздничный Махасе предложит, то юбку, то жакетку, а раз даже шубку её из беличьего меху приволок и неделю гулял.

Ванька — ключник

Первоначальный вар. В. Крестовского:

В саду ягода-малина
Под закрытием росла.
Свет-княгиня молодая
С князем в тереме жила.

А у князя был Ванюшка –
Ванька-ключник молодой.
Ванька-ключник, злой разлучник,
Разлучил князя с женой.

Он не жаловал княгиню,
Он, не златом-серебром,
А княгиня к Ване льнула:
Как сорочка на плечо.

Целовала, миловала,
Пригпашала ночевать:
«Ты ложись, ложись, Ванюша,
Спать на князеву кровать.»

Ванька с нянькой поругался –
Князь дознался про жену,
Князь дознался, сдогодался,
Посадил жену под ключ.

«Ой, вы, слуги, мои слуги!
Слуги верные мои!
Вы пойдите, приведите
Ваньку-ключника ко мне!»

Вот ведут, ведут Ванюшу,
На нём кудри ветром бьют.
У княгини в своей спальне
В три ручья слёзы текут.

«Ты скажи, скажи, Ванюша,
Сколько лет с княгиней жил?»

«Знает это друг-подушка,
Да перина пухова;
Ещё милая подружка
Знает, князева жена.»

Вот повесили Ванюшку
На шелковом пояске…

Вот висит, висит Ванюшка,
Как былинка на меже,
А княгиня в своей спальне
Умирает на ноже…

Ванька Шандрин

Зап. В с. Первокаменка Третьяковского р-на Алт. края

Ивану Овчинникову
Татьяне Капитоновой
Григорию Базлову
Дмитрию Семёнову
Александру Чепурнову
Антону Близневскому
Посвящается

Вечер вечерится, колышется ли да трава,
Выселски да ребята ждут Ваньку Шандрина.

Вот шесть часов пробило, Шандрин идёт домой,
А выселски ребята кричат: Шандрин, постой!

Шандрин остановился, а выселски кругом.
Бейте чем хотите, лишь тлько не ножом!

Двое подскочили и сшибли Ваньку с ног,
И вострыми ножами пронзили Ваньке бок…

Из крови истекает от выселских ножей…
Извозчик, за полтину вези меня скорей!

В больницу подвозили и клали на кровать,
Два доктыря с сестрицей старались жись спасать…

Спасайте, не спасайте! Мне жись не дорога…
Хотел быть атаманом и дрался без ножа…

Ваня и змей

Полюбил Ваня девку, ан не отдают её за него: мол, слишком бедный. Запечалился тут Ваня и решил совсем уйти из деревни. Собрал он свой нехитрый скарб и пошёл. Долго ли, коротко шёл, да только дорога вскоре кончилась. Кончилась и всё тут. Постоял, постоял Ваня, да и воротился назад. Приходит, а на месте его родовой деревни стоит уж другая, чужая… Походил, походил Ваня, да и постучался в окошко в крайнюю избу – пустите, мол, переночевать (дело-то было к вечеру). Его и впустили. Хозяева-то ласковые оказались – расспросили о житье — бытье, щами угостили, да и спать уложили. Посреди ночи вдруг затрясся весь дом, заходил ходуном. Проснулся Иван и видит, что нету в доме никаких хозяев, а в комнате стоит зловоние сплошное и смрад (да и не комната эта вовсе оказалась, а змеев огромный желудок). Хотел Ваня выбраться в колидор, ан не колидор это, а зловонная толстая кишка. Вернулся Ваня в змеев желудок и давай бегать и пинать его.

Забеспокоился тут змей, закололо ему внутрях. Начал змей рыгать и подрыгнул Ваню к самому горлу, уж и выход виднеется с вострыми, как борона, зубами, но Ваня не выходит. «Что, — говорит змею, — тошно? Не выйду я из тебя, пока не выполнишь три моих желания». «Каких?» – прохрипел змей. «А во-первых, чтоб на энтом самом месте, где твой вонючий хвост, красный терем щас же стоял, а тебя чтоб, зловонной гадины, не было тут. Вторыя желание будет таким: чтоб вокруг терема озеро с лебедятами и пароход, чтоб двудизельный, а от терема, чтоб во все царства дорожка смолой застывшею укатанная, а на ней троечка запряженная, а в кошелке, чтоб мобильник имелся. Ну, и третье, мое самое главное желание: это чтоб Варвара моя, что не отдали за меня, немедленно тут же была бы со мною в тереме. Ну, чтоб там еда была, одёжа всякая, валюта, сам знаешь…».

Вася — Василёчек

Зап. В с. Плоском Третьяковского р-на Алт. края

Вася, Вася, Василёчек, мой лазоревый цветочек!
Часом я тебя садила, другим часом поливала,
Третьим часом сорывала.
Сорву цветок, совью венок, пойду в «тынок»
В этом тынке мой и милый, муж постылый…
Его струны шелковые, по струнам-то рюки-крюки…
Он играть, а я плясать!

Вдоль по морю

Красивая птица лебедь. Гордая. Живут парами, хоть и в общей стае. Ежели вдруг с лебёдкой что случилось — померла, или подстрелили – самец тоже лишал себя жизни. Сверху камнем об землю и готов. Вот, села одна лебёдка на яйца, птенцов высиживать. Ну, вылупились скоро птенчики-то. Все пушистые, да ладные… А один родился уж больно несуразный, тщедушный какой-то: не бегал, не летал, а всё больше плавал. Или забьётся в камыши и сидит там со своими мыслями. Ну, подросли все, и стали летать, к синю морю. Сядут на волны и качаются… А наша птица-то лебёдкой оказалась.

Да выправилась вся: клюв чёрный, шея длиннющая, изогнутая, а сама вся белёхонька как снег — почти что красна девица… А своего выводка по-прежнему сторонилась и всегда одна впереди всей стаи… Как-то плывёт всё стадо, на волнах сподымается и лебёдка впереди всех. Вдруг что-то в воздухе засвистело, и серый камень обрушился на лебедь белую. Орёл! Оцепенели все лебеди от страху-то, сидят как каменные. А лебёдка бьётся с орлом из последних сил… Вот уж море краснеть начало от её алой крови, перья понесло ветром по дубравам и белый пух разнесло по лугам…

Вербушечка

Жила-была верба на берегу реки и была пушистей всех. Не любили её вербы за это – думали, что выпендривается. А она вовсе не красовалась – от рождения была такая. Когда наступало Вербное воскресение, люди приходили на берег и прежде шли к ней. За пушистость прозвали её «вербушечкой». Ломают ветки с неё, а ей не больно, разве что щикотно маленько. А за ночь новые веточки вырастают. Собралися вербы и решили изжить её со свету. Наслали на неё чёрного жука вербоеда. Стал объедать жук-вербоед веточки у вербушечки, но они вырастали снова. Тогда он пробрался к самым корням и начал пить из них сок.

И стало засыхать деревце… Пришёл лесоруб и срубил вербушечку с под самого корешка. А мастер Прохор Лапин вытесал с вербушечки тоненькие досточки, смастерил звонкие гусельцы и подарил их Мехнецову Алёшке-гусляру. С тех пор играет Алёшка на гусельцах и тешит народ.

Весело было нам

Жили-были два брата – Ванька и Санька. Родились они и выросли в деревне, а когда родители померли, перебрались на Волгу, в Кинешму. Стали искать работу и устроились в порт грузчиками. Ребята были крепкие и работы не боялись. Ну, устроились. Завтра плыть им на барже, а сегодня надо загрузить её товаром. Товар, надо сказать, был не тяжёлый – мешки с лаптями. Но побегать со склада в трюм, да обратно – весело им пришлось. Ну, вот, загрузились они лаптями, а сверху-то на палубе каюты пассажирские – едут люди кому куда… Загрузились, пассажиры все сели и поплыли все с Богом вниз по Волге, в Астрахань. Ну, проплыли два дня. Всё хорошо. Вот и Астрахань уже хорошо видать. Причаливают, и давай грузчики-то бегать с лаптями, выгружаться.

Тут же пассажиры степенно выходят: барышни с зонтиками (жара стояла в тот год большая!), мужчины с саквояжами. А грузчики-то бегали бегом. Надо было скоро опростать баржу, да загрузиться новым товаром. А там уж астраханские пассажиры стоят — готовые садиться на пароход. Ну, Ванька-то с мешком бежит по трапу, а мешок возьми, да и развяжись! И лапти-то дождём посыпались вниз на пассажиров! Одной барышне пенсне разбили, и нос покарябали, другой — лапоть прямо в глаз прилетел — на голубей засмотрелась. Остальным — кому по голове, кому шляпы, да зонтики продырявили. Вобщем, суматоха, визги, да крики. Прибегает городовой: «В чём дело, господа?» Ему кое-как объяснили. Он в свисток засвистел — прибежали ещё несколько его товарищей с саблями.

Вечёр девку сговорили

Жили две подруги в одной деревне. Ну, жили и жили. Бывало, друг без дружки никуда не ходили — закадычные были. А возраст-то у их был жениховский, стало быть, на выданье. Одна-то вскорости взамуж пошла за парня из соседней деревни, а другая так осталась, в девках. Вот, замужняя встречат как-то товарку свою бывшую: Ты, говорит, не знашь за кого тебе пойти, а я знаю. А в деревне этой богач жил. Скупердя-а-а-ай! Жена его бывшая ох, и намучилась с им, пока он её до гроба не довёл своей жадностью.

Сам он был в преклонных годах, за шестьдесят уж перевалило, а на молодых бабёнок ишо поглядывал. Принесёт какая молочка там, али хлебушка горячего, да и задержится на некоторое время…Тут прошла молва по деревне, что, мол, захворал старый и помрёт скоро. Кому добро всё нажитое в наследство передавать — не знат. Тут подруга-то девке и говорит: Ты чо, теряешься — то? Выходи за его! Он же через неделю помрёт, и всё добро тебе достанется. А там глядишь, и мужика себе подберёшь толкового. Подумала, подумала девка, да и согласилась. Подруга сговорила старика заслать сватов, и вскоре повенчались оне.

Во субботу день ненастный

Зап. В селе Балман Куйбышевского р-на Новосиб. Обл.

И. А. Овчинникову
Посвящается


Во субботу день-то ненастный –
Нельзя в поле работать.

Нельзя в полюшке работать –
Ни боронить, ни пахать.

В поле пашенка сырая –
Яровое нельзя жать.

Ты пойдём-ка, размилая,
Во зелёный сад гулять.

В этом саде кенарейка,
Кенарей-пташка поёт.

Эта пташка кенарейка
Спокой ночи не даёт.

Вы прощайте, девки да бабы –
Уезжаю я от вас.

На ту дальню на сторонку,
На тот дальний на Кавказ.

На том дальнем на Кавказе
Срубят голову мою.

Вот мчится тройка почтовая

Вот мчится тройка почтовая
По Волге-матушке зимой.
Ямщик, уныло напевая,
Качает буйной головой.

«О чём задумался, детина? –
Седок приветливо спросил. –
Какая на сердце кручина?
Скажи, тебя кто огорчил?»

«Ах, барин, барин, добрый барин,
Уж скоро год, как я люблю,
А нехристь староста-татарин
Меня журит, а я терплю.

Ах, барин, барин, скоро святки,
А ей не быть уже моей;
Богатый выбрал, да постылый,
Ей не видать отрадных дней».

Ямщик умолк и кнут ременный
С досадой за пояс заткнул.
«Родные…Стой, неугомонный!» —
Сказал, сам горестно вздохнул.

«По мне лошадушки взгруснутся,
Расставшись борзые со мной,
А мне уж больше не промчаться
По Волге-матушке зимой…»

Высшее образование

Витька хорошо учился в институте. Ему не исполнилось и шести лет, когда он успешно защитил диссертацию на тему: «Целебные свойства манной каши. Структурные особенности. Анализ её переработки растущим организмом». В шесть лет, перейдя с пятого на четвёртый курс, он стал профессором Всей Межвузовской Системы (ВМС) и получил Гоголевскую премию в области медицины и здорового образа жизни.В семь лет, перейдя на третий курс, Витька получил учёную степень доктора естествознания, а на втором курсе (в восемь лет!) он стал членом – корреспондентом Балашихинской Академии наук. В девять лет Витька покорил первый курс института и был избран академиком всё той же Балашихинской Академии. В девять лет ему не было равных в области образования во всей Балашихе и он успешно, без вступительных экзаменов, поступил в одиннадцатый класс вообще образовательной школы и продолжил удивлять преподавателей своими уникальными познаниями в области поедания и пищеварения.

В десятом классе Витька увлёкся историей, а закончив девятый получил «четвёрку» за сочинение на тему: «Зачем были динозавры?» Начиная с восьмого класса, учиться стало сложнее и у Витьки в дневнике стали появляться «тройки». В седьмом, шестом и пятом классах Витька перестал понимать предметы и всё чаще смотрел в окно на игривых воробьёв и жирных голубей, важно разгуливающих по подоконнику…В четвёртом классе, когда Витьке исполнилось шестнадцать лет, встал вопрос о несоответствии его представлений о среднем образовании и его, чуть было, не исключили из школы – не помогли ни звания, ни учёные степени, полученные ранее. В третьем и во втором классах был полный кошмар: Витька перестал складывать и вычитать, не говоря уже о делении. А таблица умножения стала для восемнадцатилетнего парня тайной,которой владели лишь древние греки. Самым сложным стал первый класс, когда Витька наотрез отказывался идти в школу.

Голова твоя, Ваня, головушка

Как-то раз заболела у Вани голова, а голова у Вани была не простая – болела она, болела, да и перестала. Стал Ваня думать и надумал жениться. Вот, пришёл он к отцу к матери, да и говорит: Хочу, мол, жениться! — Они его стали отговаривать и… отговорили. С тех пор Ваня живёт один.

Вячеслав Асанов

Голубка

Жили-были голубка с голубем. И голубята у их были. Потом голубь приглядел себе голубку помоложе и улетел к ей. Долго переживала голубка, но постепенно горе утихло, надо было жить дальше и растить трёх маленьких голубят. Голубь же жил, не тужил с молодой голубицей. И вот, однажды прилетел к голубю крылатый ангел и строго спросил: «Ты почто голубку обидел?» Голубь растерялся и ничего не ответил. Тогда ангел взял большие светящиеся ножницы и обрезал ему крылья. С тех пор голубь больше не летал, а сидел на голубятне и пил воду. Однажды он выпил столько воды, что она уже не помещалась в его маленьком животе, и он… лопнул. Голубя разорвало на мелкие кусочки. Его молодая голубка собрала всё, что осталось от её возлюбленного и похоронила тут же на голубятне.

Сама же стала жить с другим голубем. А к нашей голубке стал залётывать голубь с соседней голубятни, и они любили вместе пить водичку. Этот голубь много летал и его знали во всех голубятнях. У него было много голубок, и они звали его пожить вместе с ними, но голубь, почему-то, не соглашался. Он всё ещё надеялся встретить свою единственную, неповторимую голубку, с которой собирался скоротать свой голубиный век. Однажды голубь улетел и больше не вернулся…

Две дочери

Жила одна семья беспечально. Отец, мать и две дочки Любки. Одна Любка была всегда печальна, а друга весёла. Вот, как-то прилетат змей свататься в ихню деревню. Ему указали на Любкиных дом. Приходит змей и говорит: «У вас две дочки имеются?» «Две». — говорят родители. «Мне» — говорит, «надо таку, чтоб день была весёла, а другой грустна». Видют, что подходют ему. Забират обоих. Женился на их змей. Живут. Вскорости родили ему жёны по дочке. Одну печальну, другу весёлу. Недаром говорят: «Свинья не родит бобра, а того же поросёнка».

Директор

Вот, собралась Валентина Павловна Казанцева на пенсию. Стукнуло ей 90 и собралась. Призадумалась: кого вместо себя директором центра народного творчества поставить? Сноху свою, Наталью Казанцеву? Пожалуй, не справится…

Характер мягкий, да по командировкам ездить муж не отпустит…

Кого ещё? Динку Кравец? Эта, пожалуй, смогла бы. Да у неё двое детей…

Всё время на больничном сидеть будет…

Если Наталью НауменкоДак она мне всю плешь переела фольклором этим…

Разве Ирку Чёрную…

Дак та за хорошего мужика Центр продаст…

Нет…

Долг платежом красен. (сказка-незабудка)

I

Зима лежала белая и пушистая. Снег засыпал все вокруг, и лесным обитателям было уютно под его защитой.
Медведь спал в берлоге, ему снилось роскошное лето. Там он ловил жирную рыбешку, лакомился грибами, нежился на ягодных полянах и, отгоняя от себя назойливых пчел, лазил в борти за ароматным янтарным медом, который любил больше всего на свете.
Так все было ясно и так велико было желание, чтобы это было так, что медведь проснулся. Сглотнув слюну, он понюхал пустую лапу в надежде увидеть сон наяву. Затем поднялся во весь свой рост и проломил потолок берлоги.
Высунувшись наружу, медведь обомлел. Кругом было белым-бело. А прямо над его головой качались мохнатые ветки елки с шапками снега, сверкающего в лучах заходящего солнца.

Рев вырвался из медвежьей души, и он рухнул вниз. Лежа на спине и почесывая ушибленное место, медведь жалобно стонал и шевелил в своей тяжелой голове тяжелые мысли о том, какой он теперь несчастный. Ведь сон ушел, есть нечего, а конца зимы видно не было.
Сорока услышала стон из медвежьей берлоги и стала кружить над ней. Потом опустилась на ветку елки, сбив с неё снег прямо на медведя. Тот перестал стонать. ещё покружив немного, сорока уселась на краю берлоги.

Дом толерантности

Толерантность не бывает без предела. Как они, бедные, толеранствуют?… Один придёт, ему подавай такую-то. Другому – чтоб делала это и это… А третий после каждого раза лупит чем попадя… Нет. Как такое можно толеранствовать? Как-то приехали в Дом толерантности два господина на шикарных машинах. Приготовили для них лучшие номера, шампанское на столе… Назначили для работы двух самых что ни на есть толеранток. Ноги берут начало где-то в области шеи, бёдра – 71 на 84, минус 16, губы все накрашенные… А чо их все красить-то, губы? Лучше б зубы накрасили, а то кариес видать… Чулочки на них чёрные, с резинками. Чёрные потому, чтобы не знать – какого цвета ноги, а то бывает, когда работы много, дак и помыться некогда… А то, бывает, воду отключат на неделю, дак и нечем мыться…

Так, минералкой некоторые места ополоснут и снова толеранствовать… Ну вот, приходют эти красавицы к господам. Каждая к своему. Первый спрашивает: «А вы давно в бане были?» «Месяца два, как назад!» А сама бензинорантом брызгает на себя… Господин ей: «Ну, давайте, наслаждайте меня!» И тут начала она испытывать толерантность у этого господина. Села к нему на колени и давай обниматься! А его от запахов-то залихотело, он толеранствовал, толеранствовал и скоро толерантность у него лопнула. Он как заорёт на неё: «Пошла вон отсюда, сука!» А сам скорее в туалет… Ну чо, она собралась да и пошла. Посещение-то оплачено… А с другим господином всё было хорошо. Тот эти запахи любил. Не мог долго толеранствовать без них… Обрадовался, что немытую девку ему дали и наслаждался положенное время…Толерантность, видишь, у всех разная…

ДОМ-2

Колька Воробьёв любил кино и телевизор. Там про войну что-нибудь… Или про мафию… Чтоб обязательно наши побеждали… А вот рекламу терпеть не мог и издевался над ней, выключая звук. Получались смешные мультики… Многие передачи по телеку ему откровенно не нравились. Когда черномазые кривляются, например, или дурацкие плоские шуточки на ТНТ. Но вот передача Дом-2 для него была загадочной. Там всё время парни с девчонками живут вместе, парами в одной квартире, только в разных комнатах. Интересно же, что они делают вместе, стесняются камеры или нет? Ведь, столько народу смотрит…

А у них всё время какие-то разборки друг с другом. Не нравится, дак что живёте вместе? И решил Колька, что ему надо как-то попасть на эту передачу. Пишет он письмо ихней руководительнице, как её… Собчак Ксении. Так, мол, и так, люблю Вашу передачу, смотрю её постоянно. Жаль, что она не занимает весь канал и не идёт целые сутки. Очень бы хотел в ней поучаствовать. Ксения Собчаковна ему отвечает: «Приезжайте. Будем рады». И дала адрес. Ну, Колька надел самый лучший костюм, белую рубашку, галстук и отправился по указанному адресу. Приходит в отдел кадров, его спрашивают: «Вы на передачу? Платите в кассу 1000s.» Сколько?…У Кольки сроду таких денег в кармане не было!… «Да я… Это… Забыл деньги дома». «Ну, приходите завтра».

Железная Маруся

Жила-была железная Маруся. Она была очень красивая, но железная. Ручки и ножки у неё были железные, а голова и животик – настоящие. Как-то раз пошла Маруся Железная купаться. Вошла она в воду и поплыла. А ножки железные ко дну её тянут, а ручки-то устают грести – тяжело им железным-то… Стала Маруся Железная тонуть. Закричала она громким железным голосом: «Помогите!» Голос её был такой громкий, что в домах на берегу реки полопались стёкла. Хорошо, в это время проплывал мимо железный катер и Марусю спасли…

Однажды Маруся Железная влюбилась. Любовь её была так сильна, что у неё стали ржаветь железные коленки. А влюбилась она в принца, который был полностью железным. Когда они целовались, принц больно стучал железными губами о Марусины настоящие зубы и разбивал в кровь нежные Марусины губки. Но Маруся железно любила и всё терпела. Вскоре они поженились и поехали в свадебное путешествие к Железному Магнитному морю. А перед морем был большой каменный обрыв. Взялись они за руки и нырнули вниз головой в это море… Так, как принц был полностью железный, его голова моментально примагнитилась к красно – бурой поверхности Железно – Магнитного моря и он остался стоять кверху ногами.

Живительная сила воды

Жил в нашей деревне Чертановой дед один, Александра Борисыч Чепурнов. Двух коней держал: молодого жеребца звали «Уаз», а пегую кобылу – «Четвёрка». Дак он на «Уазе» верхом все чертановские леса объездил. Даже в тверские заезжал. Там у него зазноба жила – дочь лесника, Ольгой звали. Он потом женился на ней. Троих девок народили они: Женьку Костину, Тоньку Букатову и Таньку Зименкову. Так вот. Это он на «Уазе». А «четвёрку так запрягал, по надобности, ежели привезти чего надо было… К купцу Порвинову книги возил. Тот шибко учёным человеком был. Начитанный, набожный… Бывало, жена (тоже Ольга) спать позовёт, а он ухмыльнётся, книгу в руки и уйдёт в другую комнату спать с книгой в обнимку… Благо, в доме комнат много… В один год жара страшная стояла. Температура неба аж под 90 градусов! Горело всё: дома, покосы, леса… Днём в погребе сидели, там прохладно, хорошо…

А ночью заходили в речку Чертановку по горло и стояли так до утра, пока солнце не покажется. Снизу родники бьют, дак не так жарко… Зайдут, скажем, в реку впятером ввечеру, а утром одного, двоих не досчитаются… Засыпали и их уносило вниз по течению… Но, у Борисыча семья насмерть стояла. Он их всех верёвкой привязывал к дереву. Даже, если кто и уснёт, дак всегда вытащить можно… Однажды дед Чепурнов, как обычно, устроил семью на ночлег в речку, привязав всех к дереву, набрал воды в вёдра, прицепил их к коромыслу и пошёл лес поливать. За один заход, считай, четыре дерева полил – по полведра на каждое. И так до восхода солнца. Придёт к реке, семью пересчитает – все на месте, зачерпнёт воды и опять в лес. И так наладился каждую ночь ходить. Лес-то, веришь – нет, стал поправляться, зеленеть начал! Но, вот беда – река мелеть стала… Вычерпал Александра Борисыч половину воды в ней! Семья уже стоит по пояс в воде… Приходится каждые пять минут окунаться с головой. Зато спать неохота…

Жил – был Ваня

Жил-был Ваня. Был он совсем лысый, а волосы по бокам у него были белые. Однажды пошёл Ваня в лес по ягоды. Шёл он, шёл и вышел на большую поляну. А поляна вся была усыпана спелой земляникой. Набрал Ваня полное лукошко ягод и пошёл домой. Долго он плутал по лесу и заблудился. Смотрит: идёт маленькая девочка в сарафане и поёт песню. Ваня остановился и стал слушать. Потом заслушался, сел на траву и уснул.

Проснулся и видит: девочка ест ягоду из его лукошка. Хотел Ваня схватить её за руку и, уж было, руку протянул, да только исчезла девочка вместе с лукошком, а вместо этого оказался Ваня на своём дворе. С тех пор перестал Ваня ходить в лес и стал бояться девочек в сарафанах.

Жили-были

Жили-были мужик с бабой. У них долго не было детей, и вдруг родился один, и назвали его Ваней. Ваня рос не по дням, а по часам и вырос в большого мужика. С тех пор стали они жить втроём.

Заболит головушка

Раньше Тара широкая была. Бывало, гуси от берега до берега за два часа доплывали – правда, с остановками. Вот… Старожилы сразу поселились на этом берегу — на левом, а расейские правый берег облюбовали. Так ничо, мирно жили, тока иногда парни из-за девок сходились на калиновом мосту. На Масленку тож бились там же. Ни та, ни друга сторона не любила, когда парни к их девкам ходили. Так и случилось, что парень и девка жили по разны стороны реки, а встречались на мосту, да по берегам посидят где на травке… А тут в аккурат, на Ильин день, буря разыгралась. Ветер с точной скоростью 100м/сек., градины с куриное яйцо все крыши в деревне продырявили… Тополя, веришь – нет, летали по воздуху, яко еропланы… Сказывали, летит будь-то бы тополь, а на ём старуха сидит с растрёпанными седыми власами – кричит что-то!

Да кто ж её услышит-то? Так и улетела, бог знат, куда… Вот… Ну,..мосток через реку снесло, конечно. Побило и снесло. Как таперь ходить на ту и другу сторону? — Никто не знат. Мужики покумекали и создали двухстороннюю комиссию по строительству нового моста. Мост-от строить – долгое дело и решили соорудить времянку из жердей. Получилось чтой-то вроде плавучей переправы.

Завела я ничего

Зап. В с. Балман Куйбышевского р-на Новосиб. Обл.:

Завела я ничего, поставила во цело.
Утром рано я вставала

Свои мяконьки катала,
По под лавичам валяла,

На печи в углу пекла.
Сви мяконьки вынала,

Семь лопат я изломала,
Кулаки свои сожгла…

Склала мягки в коробок,
Повезла их в городок,

На базаре, на видок…
Никто мяконьки не купит,

Никто даром не берёт.
Там и тут прошли солдаты –

Всё макарьевски ребята –
И купить-то не купили,

Только цену проложили.
Тут пришла свинья Ненила,

Мои мяконьки порыла,
Она исть их не наела,

Только зубы изломала,
Потом три года хворала…

На четвёртый год… пропала.

Заинька во садочке

Зап. В с. Балакуль Лебяжьевского р-на Курганской обл.

Заинька во садочке, серенький во садочке.
Вот как, вот как во садочке и вот эдак во садочке.

Заинька сорви цвет, серенький сорви цвет.
Вот как, вот как сорви цвет и вот эдак сорви цвет.

Заинька свей венок, серенький свей венок.
Вот как, вот как свей венок и вот эдак свей венок.

Заинька возьми в круг, серенький возьми в круг.
Вот как, вот как возьми в круг и вот эдак возьми в круг.

Заинька положи, серенький положи.
Вот как, вот как положи и вот эдак положи.

Заинька на головку, серенький на головку.
Вот как, вот как на головку и вот эдак на головку.

Заинька вон из круга, серенький вон из круга!
Вот как, вот как вон из круга и вот эдак вон из круга!

Звенит звонок

Зап. В ст. Чарышской Алт. края

Дмитрию Семёнову Посвящается

Звенит звонок насчёт проверки,
Ланцов задумал убежать.

Не стал зари он дожидаться,
Начал проворно печь ломать.

Сломал он печь, сломал заслонку,
Потом полез на чердачок.

По чердачку он долго шлялся,
Себе верёвочку искал.

Нашёл верёвку тонку, длинну,
К трубе тюремной привязал.

Перекрестился, вниз спустился,
Его заметил часовой.

А часовой был парень добрый,
Он притворился, будто спал.

Казарма сделала тревогу –
Ланцов из замка убежал.

Зелёные человечки

Витька любил космос, звёзды, Вселенную… Ему всегда была охота побывать на далёких планетах и поглядеть, как там люди живут. Он купил школьный телескоп, по вечерам смотрел на небо и удивлялся: сколько там звёзд! Однажды смотрел он так на небо в телескоп (а дома никого не было), вдруг видит: одна маленькая звёздочка отделилась от остальных и стала быстро увеличиваться в размерах. «Что такое!..» — думает,-«Комета что ли?…Или метеорит?… А звёздочка уже размером с луну стала… Как-то не по себе стало Витьке, но он продолжил наблюдение. А «луна» вдруг остановилась и от неё снова отделилась маленькая звёздочка и стала также быстро приближаться. Витька, не отрываясь, смотрел на небо уже невооружённым глазом, без телескопа, да ещё на балкон вышел… А дальше всё произошло стремительно.

Звёздочка превратилась в огромный светящийся шар, который, подлетев к Витькиному дому, завис на уровне десятого этажа (Витька жил на девятом). В днище непонятного летательного аппарата открылся люк, оттуда выпала серебристая дорожка прямо к Витьке на балкон и он, сам не понимая – что происходит, быстро вбежал по этой дорожке внутрь странного объекта. Люк мягко закрылся и воздушный кораблик плавно, но с огромной скоростью взмыл вверх. Посмотрел Витька в маленькое окошко, а Земля его родная уже скрылась под облаками. «Ё-моё!…» — выдохнул невольный космонавт – «И куда ж, это, меня повезли?…» Подлетел аппарат к большому кораблю, похожему на дирижабль, у того раскрылись двери и Витькина «машинка» легко «въехала» в отсек, похожий на гараж, только чище. Двери плавно закрылись и огромный дирижабль с ещё большей скоростью помчался в бескрайние космические дали… Витька огляделся вокруг. Неожиданное путешествие ему уже нравилось. Он стал трогать симпатичные ручки и нажимать разные кнопки.

Зимняя сказка — 97: «Царь Черный»

В декабрьскую предновогоднюю пору, когда Подмосковье заметают белые снега и начинают поскрипывать нешуточные морозы, вместе с неожиданно вырвавшимся вздохом приходит вдруг воспоминание об иных краях — дорогих сердцу сибирских… Что, и в самом деле, в это глухое, с самыми короткими деньками время, может быть, красивее далекой отсюда кузнецкой тайги, раскинувшейся на синих сопках пологих отрогов Алтайских гор?
Как это ни покажется странным, вместе с памятью о тихой их красоте является сладко щемящее душу почти забытое ощущение сокровенного тепла и уюта. Казалось бы, откуда оно в тех сумеречных от стужи местах, где три висящие возле заиндевелой двери в избу и непременно по-разному в одно и то же время показывающие температуру на дворе градусника, на каждом — своя, перед Николой-зимним дружно опускают ртуть ниже отметки «40», и треск льда на горной речке Средняя Терсь становится похож на хлесткие винтовочные выстрелы… но вот поди ты!
Может быть, всякий раз сердце твое счастливо томилось оттого, что благополучно закончился трудный, что там ни говори, денек, что вон уже они — манящие огни в окнах, рукой подать, даже если что-то случится теперь — жилье рядом, но ничего пока, слава Богу, не случилось, не подвело ни снаряжение, ни лыжи, никто не провалился под лед, не повредился, а то, что по хрусткому, по хробосткому снегу лоси опять не подпустили на выстрел, ушли, что догнать их так и не удалось — это уже другое дело.

Снег под загнутыми носами твоих «кисов», подбитых шкурой с лосиных ног широких лыж, дымно взрывается неожиданным хлопком, слышится тугое и частое биение крыльев, но, поднимая стволы вслед стремительно улетающим в сизую темь рябчикам, ты не снимаешь ружье с предохранителя — пусть себе на здоровье улепетывают, пусть!..
Из разворошенной снежной «спаночки» с рубчатыми отпечатками крылышек по бокам, кажется, еще доносит едва ощутимым теплом: успели согреться в пушистой глубине, подремывали там, и уже небось слетали к ним с верхушек елей первые птичьи сны… ничего!

Иван-заяц

Бабка одна была злая и вредная. Всех кругом ненавидела – и старых, и малых. Всё каки-то козни строила. А сама была колдунья. Заколдовывала всех, хто ей поперек. Деда свово за то, что стал перечить ей, в свинью превратила, тут же заколола и сала насолила… Вот так… Боялись её все и старались не связываться. Был у её внучок Ваня, полутора лет остался без родителей. Отец, мать погибли в лошадиной катастрофе. (Тож не без ведома энтой бабки) Ага… Ну, чо – Ваня вырос и стал ладным парнем. Девку полюбил, красавицу Светланку Марандину, дочку Юрия Филимоныча Марандина, который первый изобрел ковер-самолет. Раньше поездов-то не было, а все больше ковры-самолеты. Килогический, скажу тебе, транспорт! Ни бензину, ни солярки не надоть! Главное, удачно на ветер встать…

Ну, вот… Родители-то Ванькины в город собрались тогда, но не на ковре. Ковер у их чо-то сломался. Ну, запрягли коней и поехали. Тока за деревню выехали, стали с горы-то, с Белухи спущаться (сам, знашь, горки-то у нас на Алтае высоченные!). Ну, кони-то и понесли… Те с тележки выпали, ударило их об камень, и насмерть… Кони-то тож заколдованные каки-то были… Ага… Так и сгинули Ванькины папка с мамкой. Совсем ишо молодые были… Ну, что, остался Ванька с бабкой и дорос до жениха. А бабка Светланку не любила, может, потому, что та рыжая была… Как толькя Ванька сказал бабке, что жениться собрался, та заупрямилась, и ни в какую! Толькя, говорит, через мою труппу! А Ваньке чо бабка? Мужик уже взрослый – сам решат. Сказал толькя: «На Светке женюсь и всё тут!» Бабка его отговаривала-отговаривала, а потом и говорит: «Зверем станешь, а не женишься на ей!» Хлопнул парень дверью и ушел из дому.

Иванская ночка

Всю Иванскую ночку не спала Купала…
Ей работы хватало…
У Петра (пред пятым днём!) ключи крала!
Ими зорю размыкала, росу выпущала…
Росу медовую на траву шелковую…
Становилась Купала на гору высокую
И гостей созывала на гулянье широкое…
Буйные травы ароматом наполнив,
Цвет папоротника зажигала в полночь…
Лучиком солнца костры запаляла
И в хороводы невест завлекала.
В хороводы девиц незамужних,
Молодцев кликала самых лучших…
Ширилось, жило ночное веселье,
Вот уж бледнее луна ночью купальской
Испить любви зелье всем наказала она…
Девушки юные, сбросив несмело
Рубахи из белого льна, в воды Днепра
Погрузили тела…Каждая дева любви хотела…
Купала довольна была…

Из жизни клонов. (сказка потустороннего сознания)

Клоны выползали из нор.
Когда наступала ночь, они прятались в темных и душных клетках, из которых состоял их город. А утром, проснувшись, с трудом вздымали тщедушные грудные клетки, силясь схватить побольше затхлого воздуха, и вставали. Они выползали из нор и растекались по мокрым и серым улицам унылыми и серыми потоками.

Так начинался день. Их было много. Они сменяли друг друга однообразной чередой, но ни один из них не был счастливым для однообразно счастливых клонов.

Серое небо висело совсем низко, иногда задевая фонари головы клонов, а по воскресным дням оно поднималось чуть-чуть выше пластиковой колокольни. Она стояла давно и вряд ли помнила над собой голубое небо, не помнило его и клонное предание. Мнилось им, что в какие-то далёкие, далёкие времена был какой-то проблеск, но в это никто особенно не верил.

Клоны жили недолго и умирали, не увидав солнца. Едва созрев, они выглядели стариками с ввалившимися щеками и тусклыми бесцветными глазами, они рождались и умирали в этом городе, не оставляя его и не помышляя об этом. И никто не знал, есть ли за его пределами другая жизнь. Едва научившись ходить, они начинали работать. Самые маленькие шли на птичьи фермы, постарше в коровники и свинарники, а взрослых развозили машины по заводам и фабрикам.

Казак мой, казаченька

Зап. В с. Бергуль Северного р-на Новосиб. Обл.

Виктору, Галине Аникеевым
Игорю Евменову
Посвящается

Казак мой, казаченько – где будем ночевать?
В тёмном лесочек, там под елочком,
Ты ж моя любушка дорога.

Казак мой, козаченько – что будем подстилать?
Я бело сенцо, ты моё сердце,
Ты ж моя любушка дорога.

Казак мой, коченько – чем будем накрываться?
Я шинелкой, а ты нагайкой,
Ты ж моя любушка дорога.

Казак мой, козаченько – а кто же нас разбудит?
Голубь загудит, он нас разбудит,
Ты ж моя любушка дорога.

Казак мой, козаченько – чем будем умываться?
Я росою, а ты слезою,
Ты ж моя любушка дорога.

Казак мой, козаченько – а что мы будем кушать?
Я белы булки, ты думай думки,
Ты ж моя любушка дорога.

Казак мой, козаченько – куда теперь пойдём?
Я до роду, а ты до броду,
Ты ж моя любушка дорога.

Казак мой, казаченько, холодная вода!
Я тебе скажу, ты прыгай сразу,
Ты ж моя любушка дорога.

Как бергульская деревня

Зап. В с. Бергуль Северного р-на Новосиб. Обл.

Как бергульская дереня приукрашена стоит.
Жил мальчишка, лет семнадцать, неженатый, холостой.
В одну девушку влюбился, хотел взамуж яну взять.
Он не знал, кого спроситься, кроме матери с отцом.
Подошёл к родному дому, с плеч головушку склонил:
Дозволь тятенька, жениться, дозволь взять, кого люблю.
Отец сыну не поверил, что на свете есть любовь,
Что на свете девок много, можно кажную любить.
Сын на батьку рассердился, сам заплакал и пошёл.
Подошёл он к тому дому, где сударушка живёт:
Выйди, девка! Выйди, красна! Выйди, любушка моя!
Не дозволил отец жениться, не дозволил тебя взять…

Как вздумал комар муху сватать

Зап. В с. Балман Куйбышевского р-на Новосиб. Обл.

Вот как вздумал-то комар муху сватать,
Уж как муха комару отвечала:
«Уж какая я тебе, комар, невеста –
Я и ткать, я и прясть не умею.
Только есть у меня рукоделье:
Через криночку на криночку летати,
Из-под краюшку сметанку выбирати.»
Как на это наш комар рассердился,
Рассердился наш комаричек и взвился…
Полетел наш комарик выше леса,
Выше леса, комарик, в поднебеса…
Как оттуда наш комар оборвался,
Оборвался наш комаричек убился.
Обломал он свои долги ноги,
Перешиб он свои толсты рёбры…
Клали мухи комара на носилки,
Понесли комара на могилки.
Опускали комара в глубоку яму,
Опускали комара по верёвкам…
Засыпали комара сырой земелькой,
Присыпали комара желтым песочком…

Как за речкой, за Омкой

Зап.в с. Балман Куйбышевского р-на Новосиб. обл.

Наталье Красиковой посвящается

Как за речкой за Кубанкой,
За Кубанкой, кума, за Кубанкой.

Там девчонки гребли сено,
Гребли сено, кума, гребли сено.

Они гребли, припотели,
Припотели, кума, припотели.

Искупаться захотели,
Искупаться, кума, захотели.

Рубашонки поскидали,
Рубашонки, кума, рубашонки.

Сами в речку поскакали,
Поскакали, кума, поскакали.

Вдруг откуда вор Игнашка,
Вор Игнашка, кума, вор Игнашка.

Украл девичьи рубашки,
Рубашонки, кума, рубашонки.

Одна девка не сдалася,
Не сдалася, кума, не сдалася.

За Игнашкой погналася,
Погналася, кума, погналася.

Как на горке, на пригорке

В одной деревне, Новониколаевке, семья одна чудная жила, муж с женой. Да знашь ты их, Аникеевы, Женька с Маруськой. Отец Маруськин, Александр Егорыч, ишо у нас на электробазе работал инженером. Голова! Бывало, из-за границы не вылазил. То тебе Париж, то Дели, а мы туда попасть не успели. Ну, вот. Жили оне, жили. Ничо так. Не то, чтобы богато, но и милостыни не просили. А все у их богатство было – три дочки. Старшая Васка уж замужем была, тож у ей три девки родилось. Средняя, Александра Евгеньевна, учительствует у нас в школе. Вышла взамуж за военного, а того на войну забрали, да ишо в плен попал к немцам. Чуть живой, говорят, пришел недавно. А младшая Дуняшка была у их писаная красавица. Что ни в сказке сказать, ни пером описать.

Картинка осьмнадцати годов. Очень уж любили родители свою младшенькую. Отец хотел выдать её взамуж только за состоятельного, серьезного человека. Остальным всем отказывал. А ухажеров за ей числилось видимо-невидимо! Стоял у их в деревне заезжий дом для купцов, и кабак рядом. А Евгешка любил туды захаживать. Сам пьет мало, а больше сидит и наблюдат: кто как расплачиватся, кто денег не жалеет на водку. А до этого выведат, кто, на чем приехал: на тройке вороных, лисапеде али на «форде» пожаловал. Вот, видит, однажды: подъезжат к кабаку черный «мерс» (шестьсот лошадей), из его выходит молодой барин в сером пинжаке и во внутренность дома, значит, заходит. Обалдел Женька и бегом домой. «Дуняшка, – говорит, – собирайся живей! Щас твоя судьба решаться будет». Дуняшка в пять минут надела все свои наряды, бусы, платок, и побежали оне бегом на этот пригорок, где кабачок стоял, да ишо Маруська вослед увязалась за имя. Заходют. А Женька громко на весь кабак говорит: «Тебе, дочка, что откушать подать?» «Мне, папенька, чаю с медом и калач» В кабаке воцарилась тишина. А Дуняшка, не будь дура, идет прямо к столу богатого барина (отец научил).

Группа на Facebook

Facebook Image

Группа во вКонтакте

Канал на YouTube: