Русские традиции — Альманах русской традиционной культуры

В пользу богохранимых пчёл. — Нечаева Г.Г.

Рукопись 1832 г. из фондов Гомельского музея и языковая модель мира

В заговорах более всего привлекает семиотическая структура многослойного кодирования содержания текстов. Например, взаимосвязь мифологических представлений и реальных обстоятельств, объединяемых ритуалом, – с прагматическим вектором, их «сосуществование» в едином моделируемом пространстве, и более того, их «соучастие» в самом моделировании этого пространства.

В фондах музея Гомельского дворцово-паркового ансамбля хранится рукописный cборник 1832 г., который поступил из Гомеля. В простой тетрадке в 1/8, на 16 листах, т.е., 32 страницах [КП 15955]. Рукопись вся посвящёна молитвам и заговорам «в пользу богохранимых пчёл». Всего текстов не менее 20 – 23 (не нумерованы), но некоторые развёрнуты на две-три страницы и представляют несколько блоков с разными адресатами. Известен только один подобный белорусский рукописный сборник пчельных заговоров 1805 – 1819 г.г., опубликованный Е.Р. Романовым [14], и он имеет 16 страниц и близкое число нумерованных текстов (23). Сравнение двух памятников чрезвычайно продуктивно, но представляет специальную задачу. Сегодня сосредоточимся на образном мире гомельского сборника. Его автор – грамотный пчеляр, старообрядец, судя по написанию имени Христа под титлом «Іс» (у православных «Іис»), а значит, принадлежит местной ветковско-стародубской культуре. Он поместил здесь не только тексты, но и описания действий, совершаемых с ульями и пчёлами в течение года, что обычно для заговорной практики. Они привязаны к народно-христианскому календарю и кругу святых, к которым следует обращаться, а также обращены к природным силам, образам животных и растительности, к предметам, атрибутам, локусам – реальным, религиозным и мифологическим, что находим и в романовском сборнике.

В чем сакральность… полотенца

9. …и встав с вечери, снял одежду, и взяв полотенце, препоясался; потом влил воды в умывальницу и начал умывать ноги ученикам и отирать полотенцем, которым был препоясан.
12. Когда же умыл им ноги и надел одежду свою, то, возлегши опять, сказал им: знаете ли, что я сделал вам?
Евангелие от Иоанна, 13. 9, 12

Сколько предметов окружают жизнь человека, но есть один, который сакрально присутствует с ним в самые важные жизненные моменты. На полотенца принимали нас повивальные бабки, на полотенцах подавали нам хлеб-соль на свадьбы, на полотенцах нас отнесут на погост… Откуда же столько места полотенцу в нашей жизни? Давайте вместе поищем в глубокой давности. Пошли?

Представьте… Чадят факелы. Мерно постукивают ткацкие станы. Ни звука. Снуют уток ткачи, ткут погребальные полотенца, пеленать фараоново тело. Молчи, ткач, молчи. Выронишь слово – утащит тебя душа Фараона за собой. Ткись, полотно. Завтра напитают тебя благовониями и укутают тобой мертвый кокон. И только слышно: тук-тук, тук-тук… (Не оттуда ли все началось?)

И представьте: перед грозой душно в Иерусалиме. Узка дорога на Голгофу. Люд теснит, а крест тяжел, уже непосилен. Пот заливает глаза, терния впились в виски впалые. Кто ты, добрая Вероника, что стражи не убоялась, платом своим лицо мое отерла, как я утирал ноги ученикам своим. Образ твой со мной останется по милости твоей. И плату твоему оставляю я образ свой… (Не оттуда ли?) Полотном плащаным завернут мое тело во гробе и сброшу его с себя, воскреснув к жизни вечной одесную Отца моего… (Не оттуда ли?)

Ветковская культура – достояние Беларуси и России

Вся наша многовековая история наглядно иллюстрирует
неразрывную связь судеб белорусского и русского народов.
И биография белорусского города Ветка – ещё одно тому
подтверждение. Так распорядилась судьба, что после трагедии
раскола Русской православной церкви, именно ветковская земля
на многие десятилетия стала центром русского старообрядчества.

Здесь русская старообрядческая культура и бытовые традиции
тесно переплелись с местными, сформировав тем самым в этом
регионе самобытную народную культуру, которая внесла
неоценимый вклад в культурную традицию Беларуси и России.

Бесценные экспонаты этой культуры сегодня собраны и бережно
хранятся в Ветковском музее старообрядчества и белорусских
традиций. Собрание музея, которому посвящается эта книга, —
бесценное наследие Союзного государства, ещё одно яркое
свидетельство неразрывной связи судеб наших народов.

Григорий Рапота,
Государственный секретарь Союзного государства

Иранский компонент у северян и особенности этнографических тканей междуречья Сожа – Ипути

Традиции тканых рушников-набожников на юго-востоке Беларуси и в регионе её порубежья с Россией и Украиной тесно сближаются своими границами, храня при этом самобытность [1]. Возможно, среди других причин здесь отразилась и древняя ситуация сближения в этих местах границ славянских племён. Именно здесь, на востоке и юге Гомельщины и в соседних районах Брянщины и Черниговщины, встречаются друг с другом древнейшая браная техника ткачества, сохраняющая ещё индоевропейский чин геометрического орнамента, и закладная техника, чьё происхождение, столь же древнее, связывают с культурой кочевников. Две встречных волны глубоко входят друг в друга, рождая множество переходных традиций в этом же регионе (н-р, рушники по реке Чечоре (Чечерский р-н Гомельской обл.) [2]. Так рождается и техника переборных рушников.

Распространение закладной техники ткачества осторожно относят к началу XX века, в связи с влиянием на белорусский восток соседних южнорусских и украинских губерний, где такое ткачество бытовало и ранее. «Впрочем, судя по стилистике орнамента закладной техники… знакомство белорусов с данным способом украшения рушников произошло значительно раньше XIX столетия» [3].

Особое место в истории таких влияний занимает деятельность Кролевецкого центра ткачества [4] (с конца XVII в., Черниговская губ., теперь в Сумской области) [5]. “Начало” в ткачестве было “мужицкое” (кролевецкая традиция) [6]. Архаическую схему обнаруживают кролевецкие композиции.

Калужская народная вышивка. НИИХП

Калужская народная вышивка. Книга

Среди вышивок различных русских областей народная калужская вышивка отличается особой декоративностью и выразительностью. Яркая и красочная, она богата изобразительными мотивами, переданными своеобразным приемом вышивания — "цветной перевитью". На насыщенном красном фоне этой строчевой вышивки (Строченая вышивка исполняется на сетке, образованной путем выдергивания из ткани поперечных и продольных нитей. В цветной перевити сетка, являющаяся фоном для вышитых фигур, густо перевивается цветными нитками) чётко выделяются белые фигуры людей, коней, птиц, узоры растительного и геометрического характера. Отдельные вкрапления синего, желтого, иногда зеленого цвета, оживляя фигуры и вплетаясь в фон, усиливают общую красочность вышивки (табл. 1, 2).

Большинство из дошедших до нас калужских вышивок выполнено в основном в середине и конце XIX века. Однако вышивка бытовала у крестьян отдельных районов Калужской области ещё довольно долго. её можно было видеть на народном костюме жителей некоторых деревень Калужского и Перемышльского районов в 20-х годах нашего столетия. В настоящее время старинные калужские вышивки хранятся в музейных собраниях, а также у некоторых местных жителей. Богатая коллекция копий-зашивок с народных узоров имеется в фонде Тарусской артели вышивальщиц, возникшей в 1924 году. Мастерицы этой артели, творчески используя характерные особенности старинной калужской вышивки, создают изделия, украшающие наш быт и одежду.

О семантическом сопоставлении композиций заговорных текстов и орнамента рушников

Неглюбская и Приснянская традиции

Собирая в Ветковском музее коллекции материальных и нематериальных (фольклор, обряды) памятников традиционной культуры одного региона, мы имеем дело с «микротрадициями», порождающими и те, и другие тексты, что даёт возможность изучать ситуацию на примере действительно родственных явлений. Основой выделения отдельных традиций послужили локальные особенности узорного ткачества, в частности, разные композиции орнамента на рушниках. Из словесных текстов были избраны заговоры. Как и рушники, этот жанр обладает наибольшей выразительностью композиции, имеющей древнее происхождение. Сравнение «словарей» и «синтаксиса» рушникового узора и заговорного текста обнаруживает и космологические соответствия в их строении. Первые результаты вошли в наше издание «Орнаменты Поднепровья» [1], а затем были обобщены в статье сборника «Заговорный текст. Генезис и структура» [2].

Из пяти корпусов текстов, обследованных нами, сегодня мы обратимся к двум, характеризующим две наиболее «противоположные» по ткачеству традиции. Одна (неглюбская) даёт поперечнополосатый тип рушника, фризы которого образуют зеркальную симметрию относительно центральной полосы-фриза, обособленной как некий зрительный центр. Другая (приснянская) характеризуется продольнополосатыми или диагонально-сетчатыми композициями узора, вообще не знающего поперечного деления орнаментального поля. Неглюбский тип распространён на границе Беларуси и России: в межречье Беседи и Ипути, вернее, их притоков Столбунки и Вихолки. Приснянский занимает правые берега Сожа и Беседи, вблизи её впадения в Сож [3]. В неглюбском рушнике чётко противопоставлены центр и края. В смене узоров можно наблюдать наследие магии плодородия, в её противопоставлении центральных символов урожайного поля краевым знакамстихийного мира. Соответствия можно обнаружить и в симметрии земледельческого календаря. Собственно, порождением раннеземледельческих культов геометрический орнамент и является. Встречное движение передаётся поэтапно, направлено к центру или из него.

Ромбы целинные и засеянные. Геометрический чин знаков в археологических и этнографических памятниках

В статье «Судьба одного знака. Археология Почепа и современная этнография» мы поставили вопрос о сближении данных археологии и этнографии на региональном уровне, обратившись к сравнению позднезарубинецких глиняных сосудов Верхнего Подесенья [Амброз А.К., 1964, с. 68; Заверняев Ф.М., 1969, с.108] и тканых рушников традиций пограничья Беларуси и России. И те, и другие артефакты содержат знаки-символы. Они считаются индоевропейскими по происхождению и относятся к геометрическому чину, сложившемуся, как полагают, во ІІ–І тыс. до н. э. В древности, вероятно, система ромбов связывалась с образом земли, а разные конфигурации ромба – с множественностью «стадиальных» образов её божеств. Так, ромб с крючками «был символом матери-земли плодоносящей, знаком плодоносящего поля» [Амброз А.К., 1966, с. 22]. Варианты косого креста, в том числе и с крючками на концах, возможно, несут «мужское начало» в магии плодородия. Нам известны и белорусские «ромбы с крючками» и «крюки» на пряслицах раннего железного века, синхронных верхнедеснинским находкам (рис. 1: 7–9). Размещение подобных знаков на археологических артефактах не носит орнаментального характера, напоминая, скорее, магическое нанесение символов.

Следовательно, в I–II вв. н. э. на указанной территории этот геометрический чин был ещё жив, а символы «имели отношение к идеологии». Далее знаки исчезают с керамики и для периода славянских племён там не известны. Однако, то же «неорнаментальное», асимметричное нанесение геометрических фигур находим на фрагментах узорных тканей из смоленских курганов XI–XIII вв. (рис. 1: 1). Мы не прослеживаем здесь судьбы геометрических знаков в восточнославянской средневековой христианской культуре, хотя, очевидно, это значимый параллельный ряд их развития. Говоря только о глине и тканях, заметим, что «внезапно» геометрические символы возникают на орнаментальных поясках белорусской посуды XVII–XVIII вв., причём оттиски отдельных штампов стремится к повтору асимметричных групп знаков. Возможно, это влияние орнаментации тканых поясков, которыми обрядово опоясывали сосуды, например, в чине свадьбы.

Свадебный обряд и рушник. Композиция и образы

Свадебный обряд и рушник представляют своеобразные модели культурного пространства.

Рассматривая геометрию свадьбы и геометрию рушника, мы предполагаем возможность восстановить общность глубинной семантики некоторых орнаментальных построений и действий свадебного обрядового коллектива.

Из всего корпуса свадьбы избираем центральный её комплекс – свадьбу у молодого. Центром этой композиции считаем обряд «Камора».

Исследовав орнамент на базе двух близких традиций – неглюбской и казацко-болсунской, мы обнаружили, что формальные законы узоров восходят к семантическим противопоставлениям архаического характера. Рушники именно этих традиций мы и возьмем для сравнения.

Для выявления глубинных образов как инвариантов множества вариативных текстов свадьбы мы сочли возможным привлечь сборник БНТ “Вяселле. Песні”, кн. 6 (далее идут номера текстов этого издания). Изложим вкратце результаты наших наблюдений.

1. Геометрия обряда и геометрия узора. Образ Пути. Особенностью модели культурного пространства как рушника, так и свадьбы, является введение в него образа Пути. Культурная модель представляет ритуальное выстраивание ряда пространств и границ между ними, а также ритуальное прохождение этих пространств, пересечение их границ с указанием ритуально же определенных способов этих действий. Причем движение обрядового коллектива и чередование орнаментов как бы стремится к некоему Центру, где и осуществляется Главное событие, имеющее космологический смысл.

Семинар «Народный текстильный узор: механизмы действия, значение и техника выполнения» в Москве 27 мая 2012

Курс обучения: «Народный текстильный узор: механизмы действия, значение и техника выполнения».
Приглашаем на семинар – занятие 4. «Узоры русской свадьбы».

Ведущая — Качаева Марина (Доброслава), автор книги "Сокровища русского орнамента" (диплом лауреата Федерального Агентства по печати и массовым коммуникациям пятого всероссийского конкурса региональной и краеведческой литературы), мастер ручного ткачества (диплом Рязанского Историко-Архитектурного музея-заповедника), жрица Макоши.

Мы начали курс обучения народному орнаменту. Серия семинаров посвящена обучению узорам, как их читать, составлять, чувствовать и видеть ритмы, понимать, о чём говорят цвета.
Обучившись на семинарах, мы получим возможность самостоятельно составлять и подбирать, узоры, не ошибиться в составлении узоров для жизни, то есть возможности управлять деторождением, добиваться желаемого в жизни (управлять событиями) через применение узоров, защищаться от проблем, а так же радовать своими изделиями родных, и приобрести ремесло в руки.

Семинар по теме "Узоры русской свадьбы".
На семинаре мы научимся читать и составлять узоры русской свадьбы. Свадебные рушники несмотря на уничтожение народных традиций, не смогли вытравить из свадебных обрядов. На них выносят хлеб и соль молодым во время свадебного обряда, сейчас их заменяют ленты, на одежде свидетелей. Не всякий задумывается и о том, что изображено на современных вышитых свадебных рушниках, вышивая подчас просто то, что нравится. В старину же рушники были своеобразными «листами-записями планирования будущего», на которых изображали узоры на рождение детей, планирование пола и личностных качеств ребёнка, системы счёта родства (к какому роду относится душа будущего ребёнка) и т.п.

Синтаксис обрядового текста

Ткачество – обряд – фольклор. Регион юго-востока Беларуси.

Символика орнаментальных элементов представляется большей частью как историческая реконструкция древних значений на уровне отдельных фигур. При этом не учитываются соположения знаков, их своеобразный синтаксис в конкретных композициях орнамента. [1] Между тем, разнообразие данных одного региона, как археологических, так и локальных этнографических традиций, говорит о системах отдельных знаков. [2] Восходящие к древнему геометрическому чину, эти системы свидетельствуют о его разной исторической судьбе. Разный «синтаксис» геометрических культовых символов прослеживается здесь уже с древности, в материалах, начиная с эпохи бронзы по XI – XIII вв. [3] Сопоставление археологических и этнографических артефактов позволяет приблизиться к пониманию действительных культурных процессов. Ветковский музей работает в этом направлении, уже более четверти века изучая традиционную культуру юго-востока Беларуси и порубежья с Украиной и Россией. [4]

Самыми выразительными «различителями» отдельных традиций являются тканые узорные рушники. Наш опыт их систематизации обнаруживает богатый материал, позволяющий выйти за рамки одного орнаментального элемента в область его «синтаксического» соположения и упорядочивания. О том, что такое развёртывание может быть различно, говорит сам факт существования различных по традициям устойчивых композиций. Именно к рушникам и их обрядовому контексту наиболее применимо следующее положение: «Орнамент чаще всего приурочен к предметам, имевшим сакральную функцию… Тем самым дополнительно подтверждается связь знаковой системы, из которой развивается орнамент, с ритуалом. Для древнейшего времени план содержания этих обеих систем знаков практически совпадает». [5]

Судьба одного знака. Археология Почепа и современная этнография

В ходе раскопок 1950-х г.г. позднезарубинецких селищ Верхнего Подесенья, производившихся Ф. М. Заверняевым и А. К. Амброзом, были обнаружены керамические сосуды и их обломки с нанесёнными на них по сырой глине геометрическими знаками, представлявшими собой два варианта «раннеземледельческого культового символа – ромба с крючками» [Амброз А. К., 1966, с. 20]. Как писал Ф. М. Заверняев, «такие знаки … были встречены уже не раз, причём на Почепском селище имеется четыре такие находки» [Заверняев Ф. М., 1969, с.108]. Символы известны во многих древних культурах, считаются индо-европейскими по происхождению и относятся к геометрическому чину, связанному с магией плодородия, сложившемуся, как полагают, во ІІ – І тыс. до н. э. Размещение подобных знаков на зарубинецкой посуде не носит орнаментального характера, напоминая, скорее, магическое нанесение символов. Следовательно, в 1 – 2 вв. н. э. на р. Судости этот геометрический чин был ещё жив, а символы имели отношение к идеологии «почепских» племён [Амброз А. К., 1964, с. 68].

Занимаясь семантикой орнамента на тканых рушниках, мы, безусловно, не раз обращались к работам археологов, впервые поставивших вопросы о символическом значении древних знаков. Материалы с близкой нам Десны привлекли внимание прежде всего. Однако этап поиска для местных материалов общекультурных аналогов пройден, и сегодня всё настоятельнее встаёт вопрос о сближении данных археологии и этнографии на региональном уровне.

Тексты текстиля

Композиция: орнамент рушника // фольклорный текст

1. «Различители» отдельных традиций – тканые узорные рушники.

О древности происхождения узоров свидетельствует участие в их композициях разных знаков единого фонда (геометрического чина), восходящего к системе ранне-земледельческих культовых символов [2, с. 11 – 22; 5, с. 96 и далее]. В основе этой системы лежат два ‘главных знака’: крест (прямой и косой кресты) как возможный ‘мужской’ символ и ромб как символ земли-женщины. Продленные стороны ромба трактуются обычно как ростки, ромб с крючками – как знак урожая [2, с. 22; 11, с. 41 – 52].

О том, что развёртывание последовательности знаков может быть различно, говорит сам факт существования различных по традициям устойчивых композиций. Именно это даёт возможность выйти за рамки одного орнаментального элемента в область его «синтаксического» соположения и упорядочивания. Нами накоплен такой опыт [3]. Именно к рушникам и их обрядовому контексту наиболее применимо следующее положение: «Орнамент чаще всего приурочен к предметам, имевшим сакральную функцию… Тем самым дополнительно подтверждается связь знаковой системы, из которой развивается орнамент, с ритуалом. Для древнейшего времени план содержания этих обеих систем знаков практически совпадает» [7, с. 106]. Ритуалом порождён и обрядовый фольклор, поэтому сама структура текстов (тканого и словесного), их композиция могут быть сопоставимыми, с весьма архаическим характером их подобия.

Тканые рушники — зоны взаимодействия традиций: Краснополье – Красная Гора

Локальные традиции народной культуры, в том числе и ткацкие, не пребывают в неизменности. Процесс их взаимодействия между собой представлен в спектре переходных вариантов предметов, сочетающих или наследующих особенности двух и более «прародителей». Это активнейший механизм развития и преобразования традиций. Выясняя его законы, можно реконструировать и более глубинные по времени процессы – реализовывавшиеся в промежуточных, не дошедших до нас памятниках, но приведшие к доступным исследователю образцам. «Явления географических границ» в этом смысле обладают самой яркой выразительностью. Они представляют наибольший интерес, как в синхронном, так и в диахроническом аспектах. Юго-восток Беларуси – уникальная зона. Количество и разнообразие техник ткачества и композиций орнаментов здесь достигает наивысшей плотности, свидетельствуя о «встречных волнах» нескольких исторических периодов.

Самые глубинные – восходят к доисторическим эпохам и находят соответствия в орнаменте археологических артефактов. Некоторые могут относиться к славянской древности, так как именно в этом регионе сходятся главные водные потоки – «рука рек», вдоль которых происходило расселение и взаимодействие славянских племён (Припять, Днепр, Сож, Беседь, Ипуть). В непосредственный контакт здесь входили дреговичи, кривичи, радимичи и северяне, имевшие разное «археологическое наследие» в своих традициях. Наиболее доступны исследователю процессы 19 – начала 20 вв. и позднее, дошедшие в непосредственно сохранившихся памятниках и зафиксированные в анализе исторических факторов, влиявших на этнические процессы этого времени.

Узорные народные ткани и «подсознание» культуры

Память выселенных деревень

1. Рушники как тексты

Уже более четверти века коллектив Ветковского музея занимается изучением ткацких традиций региона. Среди множества вопросов – происхождение и семантика орнамента рушников[1]. Ткачество, угасающее сегодня, представляло когда-то целое пространство перетекающих друг в друга традиций с особыми фондами орнаментальных знаков, техник, композиций узора. Памятники, собранные во время музейных экспедиций (а это более тысячи рушников), хранят уникальную и во многом не расшифрованную информацию этнического, эстетического характера. Порой история здесь погружается в археологию. Бесконечное разнообразие орнамента тканей выявляет, однако, действовавшие в этом древнейшем виде человеческой деятельности единые законы. Они, безусловно, имеют семантический характер. Рушники предстают как тексты духовной культуры – в многочисленных вариантах отдельных традиций. В этом смысле мы попытались «прочитать» и узорные ткани из отселённых деревень Ветковского района. Ибо это возможность услыхать голоса теперь ушедшие и неповторимые.

Экспозиция как … архетип и космология

Архетипы — врожденные психические структуры,
первичные схемы образов фантазий, которые содержатся
в "коллективном бессознательном" общества;

Тексты материальной и духовной культуры: от взаимных иллюстраций к взаимопереводу

Вещь информативна. В музейных коллекциях и экспозициях, в этнографических изданиях она реализует свои исторические и локальные особенности как член разнообразных парадигм: технологической, материала, вариантов формы, утилитарного предназначения, художественных достоинств. В рассказе экскурсовода, в тексте исследователя она предстаёт чаще всего как иллюстрация – пример таких парадигм. Но сами они принадлежат пространству науки.

Есть другой подход, когда та же вещь предстаёт в свойственном ей окружении – “в интерьере” жилья, ремесла, обряда и т. д. Но здесь вещь оказывается ещё более молчаливой, воспринимаясь нами как знак таинственной и внеположенной нам реальности. Рассказ воспроизведёт фрагменты былой жизни, она оживёт или нет перед нами в зависимости от установок и обоюдного таланта говорящего и слушающего. Чаще всего мы узнаем, как делалась и для чего служила вещь. Если создать звуковой «фон» (иллюстрацию с помощью фольклорных текстов, например), мы как бы услышим «голос традиции». Однако прямого взаимодействия вещевого и духовного памятника в их индивидуальности тут нет.

Группа на Facebook

Facebook Image

Группа во вКонтакте

Канал на YouTube: