Русские традиции — Альманах русской традиционной культуры

Белый цвет. Бирюза. Читая словарь символов

Белый цвет

Абсолютный цвет света – и символ нагой чистоты.
Символ девственной жертвы – до крови и смерти – невинной.
Смысл божественных истин, знак белого – в хлебе и винах,
И для искренних избраны белые сны и цветы.

В паре белый и чёрный – по-птичьему: лебедь и ворон,
Белый рыцарь сражается – падает чёрный злодей.
Цвет одежд похоронных – для многих веков у людей:
Новой жизни рожденье – по смерти, что чёрная в чёрном.

Белый – цвет посвященья, «candidus» белее свечи,
Что горит: «кандидат» – это значит, что в белых одеждах.
Ритуал перехода, волненье пути и надежды,
Белым был райский остров,
Сияющий в нашей ночи.

Береги меня, берёза-берегиня

Береги меня, берёза-берегиня,
Дуб мой – дом подоблачных дорог,
Ель-молебница! Все свечи тепли – гибнем:
Нет любви и дален древний бог.

Лозы ницые! Тоске стелите ложе,
Где, калина, твой калинов мост?
Ясень-сокол, ясновзорый боже,
Сохрани нам грозди тёплых звёзд.

Тополь во поле, защита перед пеплом,
Вяз, в веках увязший птичий див,
Яблоня-Мария! Перед пеклом
Нас, как мальчика, ветвями обхватив!

Берёза – брезжащая, средь дерев рассвет

Берёза – брезжащая, средь дерев рассвет
Встречающая первой. Ели – позже
Его распознают… О, белой кожей
Родство внушавшая юницам прежних лет!

Берёза – голубые небеса
Приголубившая, и, прядями волнуясь –
Нас приласкавшая – на долгих полчаса
Дневного жара – жён земная участь.

Берёза – чуждая, стремящаяся сквозь
Медовых лип и клёнов монастырских
Смирение – и послушанье роз,
Их розницу поняв… Берёзой взыскан

Бессонница, Гомер… и длиннотенных пик

«Бессонница, Гомер…» и длиннотенных пик
Летящие, разбуженные тени
На доблестном песке… Что нам до песнопений
Бегущих воинов? Между машин в час пик,

Меж веянья иных одежд и мыслей,
В своих заботах, в них погружены.
Что – красота ушедшей в прах жены?
Но тени прежде мчавшихся – повисли

Изломанно на плотности земли…
И кажется, что мы всё тем же светом
Освещены, и пахнут полотном прогретым
На берег вытащенные корабли!

Бич. Филология. Речь

Голос есть бич пастуший,
утончаемый в птичий свист:
Расширяясь звуком удара
незримого – предложенье
Озарения – предложение
речи, этой волны,
пробегающей через лист

Немоты… Словно тело бегун
проносит через дистанцию,
Гулом эха дрожит стадион –
его волей, желая остаться
За секунду до ленточки,
у бега на берегу

Близнецы. Добро и зло. Читая словарь символов

Близнецы

1.

Sacrificium mithriacum —
Митраистская жертва – уму —
Близнецы – каждый держит свой факел —
Жизнь и смерть представляя… Кому

Близок синтаксис ваш звериный —
Ваши головы: бык – скорпион,
Хоть наука скучна, если имя
Нагнетает судьба и закон.

Не прошли, не прочли, не сказали
Нам ни слова – без близнецов,
Смертных дев – матерей – со слезами
Вспоминающих бого-отцов.

Блудница. Брак. Читая словарь символов

Блудница

В Откровении Иоанна – город женствен,
И столица разврата – «блудница на многих водах…»
Вавилон, его древность – и храмовый блуд на камнях,
Столь таинственных прежнему сердцу, сколь незабвенных.

Геродот как обычное – жрицы совокупленье…
Для богини Иштар, что способствует плотской любви,
Плодородье усилено – как ты его не зови,
Раб погибнет, сойдясь, как с богиней, на тех же ступенях.

И рассыплется зёрнами красная, красная кровь —
Пусть готовится к смерти, кто задумал соитье – с богами.
Но зато развернутся побеги и листья пред нами,
И утратит невинность земля этой вешней порой!

Бобы. ​​​​​​​Боярышник. Читая словарь символов

Бобы

Вот души умерших – и символ их – бобы,
Египет, Греция и Рим – в тот смысл верят,
Запретной пищей названы Орфею:
Пришлось прижизненно ему в Аиде быть.

И, возвратясь на землю с Эвридикой,
Взглянул счастливый – и несчастен стал:
Тень милой – в отдалённые места
Вернулась – в мир чужой и холод дикий.

Но в чудо жизни здесь воплощены,
Прозреют души, брошенные в почву:
Вновь прорастут из мрака вешней ночью —
Кто? Дети – копии и клоны старины!

Бог, сотворивший мир и затворивший дверь

Бог, сотворивший мир
И затворивший дверь
Дитяти – в плотницкую мастерскую…
Пока жива душа и мастерства взыскует –
Всё вспомнить силится
ИнстрУмент, как теперь.

И вот – на образ и обрез
Настроено само – для пониманья,
Настройщик ангельский из памяти исчез,
Но мир, как музыка, втекает во вниманье.

Твердит душе уроки и азы,
Пред музыкантом – плоть отвердевает,
Альтов, валторн и бед, и раковин язык
Выучивает,
Скорлупою – знает.

Большевизмы

Р.В.А.

Твоё «ведическое» знамя
Не поведёт уж никого
Мы знаем — ложное оно.
Раньше были невест смотрины,
Теперь — мировоззренческие доктрины.
Родится такая надуманная доктрина
И русская нация окажется
В прострации…
Такие национальные интересы
Могут понравиться только бесам…
А на вопрос: зачем жить?
Есть ответ: надо Бога любить!
Раб — от слова «работать»,
Нужно душу свою воспитать.
И святыми рабы бывают,
Богу душу готовы отдать…
А стоять на коленях не стыдно.
Важно знать — перед кем.
Умереть можно лёжа и стоя,
Отдавая отчёт — что ж затем?
Про иуд ещё говоришь ты,
Почему — то мешая с Христом.
Должен знать ты, как иудеи
Наградили Христа крестом…
И, похоже, политэкономия
Злую шутку сыграла в твоей судьбе —
Не забыл ты ещё и Ленина,
И ученье Маркса живёт в тебе;
Прорывается в виде «ведизма».
А от «ведизма» до «большевизма»
Рукой подать…
Остаётся вопрос a>priori:
Что рождается прежде:
Партия или теория?

Борис Проталин – парень бравый

Б.П.

Борис Проталин – парень бравый,
Но, незаметно повзрослел.
Года не шутка! Что вы, право…
Господь сто лет прожить велел!

Велел ему сопротивляться
Невзгодам, бедам, холодам…
А на охоту отправляться,
Беря с собою двух, трёх дам…

Но он презрел неба советы –
С собою взял лишь ружьецо.
Проталина с охоты нету –
Забыли мы его лицо…

Борода. Бобр. Читая словарь символов

Борода

Отвага, мужество, достоинство, права —
В иконографии все те, кто с бородою —
Имеют эти качества. Не скрою,
Герои, короли и божества.

В Египте – даже юные цари
Являлись с бородою пред народом.
На детство вечное – кто нам устроил моду?
И бреемся, хоть старимся внутри!

Борьба. ​​​​​​​Бичевание. Читая словарь символов

Борьба

Любые схватки – выражение конфликта.
И видов столько же, как образов – борьбы.
Зима и лето – всадники. Слабы —
Те, кто не знал их символов и битвы.

Но глубже есть, и жертва – изначальна:
Мардук в Аккадии, зачем ты Тиамат
На небо – землю расчленил, и тайна
Исчезла на границе: свет и тьма.

Осирис – Сет: растительность и засух
Дыхание… Ахура – Ариман —
Конфликт – в иную плоскость, для ума
Понятно: зло с добром – растут сражаться.

Босиком – ибо так со ступнёй, доходя постепенно

Босиком – ибо так со ступнёй, доходя постепенно,
Говорила земля с первым путником, как и со мной,
Мы проходим по тропам в лугах, по тернистым ступеням
Склонов рек, где обрушен обрыв и качается зной.

До конца эту книгу прочтя, что казалась одной,
Нам дарованной – здесь, у конца чуть звучащей печали,
У обрыва стоим – над поющею тишиной,
Что вобрала сердца и объяла безмерные дали.

Так ли важен мотив, и слова растворяются вне,
Мы страну перешли – оказалось, что только страницу.
Это древнее пенье открыло другую во мне
И качает, как ветер, в потоке парящую птицу.

Босые ласточки

Вынеси корзину да вывези воз…
Цены по алтыну видеть не пришлось.
Дедовский полтинник найден под стрехой,
Ласточка простилась странницей босой.

Золотой чеканки хочется листам,
Собрались касатки ко святым местам.
Чёрные косынки повязав тайком,
Улетят босыми – в небо босиком.


Ступнёй босою след во влажном
Песке у лета на краю
Мы оставляем в месте важном,
Как подпись и печать свою.

И пронесясь осенним утром
Меж струй асфальтовых огней,
Земли касаемся обутой
Обутой памятью ступней.

15.08.2000 – 5.10.2008


Ласточек в тени небес
Над фасадом освещённым
Луч настиг – вечерним звоном
Близкой церкви… Май воскрес

И лиловым оком спас
Нас над вздрогами дороги,
И весенние тревоги
Погрузил в вечерний час,

Словно в воду – и разлив
Света поверху – безмерен,
Вьются ласточки у двери,
Здесь, на дне, повременив.

4.05.2001 – 17.03.2008

Бочка, бездонная. Деревья и цветы. Читая словарь символов

Бочка, бездонная

В бездонной бочке — наш напрасный труд.
В истории вселенной, как в бондарной
Издревле мастерской – и брак бездарный —
Для Данаид – дырявый их сосуд.

И кто их научил? Отец Данай,
Сказал: кинжалы вот, мужей – колите!
Лишь Гипермнестра – из сестёр одна —
Линкея пощадила… Брак событий –

Даётся нам, чтоб их не избежать,
Мы уподоблены дырявому сосуду,
Когда, ища закона, отовсюду —
Встречаем мир – на лезвие ножа!

Бредя по песку на закате

Бредя по песку на закате,
Краем глаза вдруг замечаешь
Тень по плавному блеску,
Прошедшую в призрачной арке…
Ах, это раковина –
В августовы подарки
Ещё одно впечатление
Жемчужной и нежной печали…

Песок и воспоминанья
Алеют в закатном царстве…
О, зеркало вогнутое,
И ныне сияешь, как вход,
Куда моя тень украдкой
Скользнула от края вод,
Чтоб в памяти раковины
Грустью её остаться.

Бриллиант. Бронза. Читая словарь символов

Бриллиант

Сиянье солнца, целостность и слова
Духовное значенье: утверждай
Прозрачность ясную и твёрдость – грань и край
Сверкают так в стихах, где блеск дарован.

У Будды – аскетического – трон
Есть бриллиантовый, затем, что мир имеет
Такой же центр: энергия в нём зреет,
И излучён – тантрический Закон.

И в кольцах обручальных символ верный:
Бежит от блеска тёмный Сатана.
Ты безупречен, камень, и ясна
Всем – искренность твоя и неизменность!

Брод. Буря. Читая словарь символов

Брод

Конечно, у кельтов: струится поток,
И русло реки не бывает единым,
Но брод обещает скрещенье дорог
И встречу с судьбой – или бой-поединок.

Не так уж просты переправы – и им
В сердцах и стихах уготовано место:
Невидимый путь, глубина неизвестна,
Тревожит нас бродом, и бредом своим.

И перебредая, из прежней страны,
В иное – мы чувствуем: Путь, ты божествен.
И сердце так сладко тоскует в блаженстве,
Когда развязались узлы или сны…

Бронзовка. Я просто жук, ползущий напрямик

Это – ни о чем,
И далее – не читай.
Жук перевернутый
Ловит шестью – соломинку.
Божий эксперимент
Проводит дитя –
Жестокость положена богу,
И жук это помнит.

Но сжалившись, перевернув –
Милосердье наше – в крови –
Бронзовый блеск хитина
или хитона Хиосского –
восхищение – до любви,
Но содержит её –
как желанье увидеться снова…

Бубен. Бусы (Чётки). Читая словарь символов

Бубен

Дионису – бубны, ему – тамбурины,
Танцуйте, вакханки, пляшите, менады,
Раскатистый звук – над лесами и садом,
И гром плодородный, и благостный ливень —
Всё – культ плодородья, но в Индии Шива
В него ударяет – и космоса ритмы
Весь мир создают… Опасайтесь лишь Индры:
Война – этот грохот, и гром – это имя!

22.01.2010


Бузина. Баньян. Читая словарь символов

Бузина

В Северной Дании – родина магии —
Там бузиной зацветают овраги,
Перед кустом не забудь извиниться,
Если сорвёшь его грозди и листья.

И защищало нас дерево-диво
От колдовства даже в ночь Вальпургиеву.
Взять невозможно – для дров или мебели,
Верили одушевлённому дереву.

Бог или куст – или свойственно богу
Нежным кустом охранять нам дорогу?
Вон он, растёт и цветёт предо мною —
Неопалимой своей купиною!

Букентавр. Бальдр. Читая словарь символов

Букентавр

Предтеча всех сражений — Букентавр,
Чья бычья половина — зов желаний
Животной страсти, — и Геракл… Названий
Не перечесть, что обретут слова:

Тезей и Минотавр, Дракон и Зигфрид,
Рогатых шлемов сдвинувшийся ряд,
И буква алеф и смятенье цифр…
Мы все сражаемся — пестры, как маскарад!

Бумага. Барабан. Читая словарь символов

Бумага

Бумаге, превращающейся в пепел
Я, как огню, молюсь,
Его восторженный и страстный трепет
Я знаю наизусть.

Бесследно исчезающие строчки
Горят в последний раз.
И вспыхивают вновь по одиночке
Обрывки прежних фраз.

Прощания мистического чувство —
Общение в огне.
Так поступают жизнь и искусство,
Горя во мне.

Бутылка. Булава. Читая словарь символов

Бутылка

Один из символов спасения – бутылка.
Скорее, функция, чем форма – на волнах
Явление стеклянного затылка:
На дне – записка. Выпита до дна.

26.08.2006


Булава

Богатырская дубина
Переведена в металл,
И могучий нрав былинный
Разбивать доспехи стал.

Бык. Буйвол. Читая словарь символов

Бык

1.

Телец-Лука, шумерский бык крылатый
К тебе явился из безмерных строф
В семь тысяч лет длиной, и внука-брата
Приял Иезекииля тетраморф.

Телец-Лука, шумерский бык крылатый,
В до-ре-ми-фа земного бытия
Ты в тетраморфе спишь у острия,
Направленного влево и на запад.

Соль-ля-си-до вернётся к нам, как знак
Небес – по правилам зеркал и тетрахорда,
И над тобой, земным, взмывает гордо
Брат по перу – орёл, писатель Марк.

Был город долог, голод у дорог

Был город долог, голод у дорог
Проглатывал, давясь на перекрёстках…
Его, как бога, подняли подростки,
И понесли сквозь двоеверье строк

Стихов – они, как древние, их знали:
Был роком рок, он рёк под рокот струн,
И эполеты двух полночных лун
У всех мальчишек на плечах сияли.

Они древней, чем мы – они поют,
И юный голос музам возвращают,
Кого зовут, грозят и укрощают
Их барабаны – спрятаны в раю?

Быстрей, быстрей, спеши, и на плече

Быстрей, быстрей, спеши, и на плече
Неси любви весло – как мальчик лёгкий
К реке сбегает, чтобы понесло
Его теченье в колыбели лодки.

Скорей скажи потоку сердца да,
Преодолев плененье – лилий заводь,
Поскольку слаще /устных/ клятв нам – плавать,
И не имать конца души/реки/ вода.

И на границе струйчатой её
Увидеть тьму и рыбу подсознанья,
И над собою – облака созданье,
До глубины – небесное житьё…

Быстрые реки. Брошен камень у чёрного поля

Брошен камень у чёрного поля
Тупить косы, ножи опашной,
Чтобы косы, на дне захиревши,
Перегнулись под пеной речной

Камня кровь не стирает пучина —
Камень тёсен Луной в серебре:
Перекатит с теченьем кручины,
Оставляя круги на воде.

Каждым шагом к тёплому берегу —
Заводь тихой реки роковой.
Капли верно меняют теченье,
Тихий омут вспучился смолой!

Бьющему. Он должен быть хорош

Когда я бью по морде своего сына,
Я не думаю про отражение своё
И не вспоминаю слова Есенина
Про меньших братьев, стало быть, зверьё.

Он должен быть хорош (или послушен?),
Трудолюбив, усерден, не ленив.
Бить слабого инстинкт в себе не обнаружу,
В нём слабенькую волю надломив.

Я научу любить сквозь униженье.
Усердно сердце изучает страх.
Я повторяю вечное движенье
Того, кто прав, другого в прах поправ.

В белый свет как в копеечку

Я знаю, что надо замачивать лук,
Строгать и сушить стрелу,
Но кто стреляет с тех излук
Речных, наклоняясь к седлу?

К теплу полдневного неба – колчан
С лучами сюда принёс,
Он стрелы строгает свои по ночам
Из тонких тростинок звёзд.

Он их, насвистывая поутру,
Пускает, и Белый свет
Стрелком обозначен по контуру –
Как тысячи звонких монет!

В герундиях сей речи ангельской английской

В герундиях сей речи ангельской английской,
В волне стоячей Морок действий для,
Мы постигаем: близкая земля
Форштевнем мерится и остается близкой,

Но нам недосягаемой, — вот путь
Усталых ребер… Влага парусины
Все более — лишь зеркало пучины,
Покуда руль нам не упрется в грудь.

28.02.2002

В день 8-го марта. Люблю я праздник ваш весенний

Люблю я праздник ваш весенний
Люблю улыбку женских лиц
Люблю я птиц весенних трели
Люблю тебя за это жизнь!

Пускай поют весною птицы
Пускай мужчины дарят вам цветы
Пускай всегда, везде и всюду
Вы были вместе, они и я, и ты

Весною раннею повеяло сегодня
Теплом согрелася душа моя
Я шлю вам, дорогие, поздравленья
Цветы, улыбку, сердце только для тебя!

В деревянном старом доме

В деревянном старом доме
Мы ночуем на соломе,
В этом доме домовые
До утра в сенях стучат.

Что-то очень дорогое
И родное сердце ловит
Друг у друга в потонувших
В черном омуте очах.

Не спугнуть бы только словом,
Даже вздохом, даже думой
Из глубин души поднявшееся
Чистое тепло.

В каком краю, не зная слов

В каком краю, не зная слов,
Не ведая пути,
Бредёт душа, и шлют послов,
Велев её найти.

И скачут всадники, томясь
Невнятицей дорог,
Им нынче щедро платит князь,
Но завтра взыщет – строг.

И зыбкой гостьи силуэт
Им кажется в любой
Из встреченных – но снова нет…
Уходит так любовь!

В коконе детства пространство и сердце боится

В коконе детства пространство и сердце боится.
Ласковой нитью душа этот мир оплела…
Пение разве, да в окна стучащая птица
Могут войти в ту страну, где нас мама звала.

Боже, далёко – чудней, чем заморские страны,
Чем-то похоже жестоко на замкнутый рай.
Там, моё сердце, блаженство и первые раны.
Путники, нежно сияет покинутый край!

Господи, ты, в первый раз даровавший нам слово,
Чуткое детство избрал, чтоб его произнесть.
Прочно вплелась, как узоры в льняную основу,
В чувство и плоть золотая и внятная весть.

В краю Нигде, где всё с частицей ни

В краю Нигде, где всё с частицей ни-,
Висела жизнь, как лист на паутинке,
И всё её касалось, сохранив
Качание небес на старом снимке.

В пожухнувшей поверхности листа,
Истёртой светом молний и закатов,
Всё проходили облака куда-то,
В иные, где-то сущие места.

И ворон над воронкой суеты,
Очерчивая круг усталым взглядом,
Из августа над совершенным садом
Вылепливал созревшие плоды.

В логике света и звука

В логике света и звука
Есть тёмная власть
Их интервалов…
Дорожный клавир силуэтов
Вспышками солнца прозвучен,
Но тайна и страсть
Свой исполняют концерт на обочине света.

То, что забыто,
Привычно мешает глазам
Фактом отсутствия,
Не узнаваясь вначале.
Но достигает, рифмуясь,
Бессловной печали,
Нас настигая,
Как тысячу жизней назад.

В микрорайоне пахнет фарватером и побережьем

В микрорайоне пахнет фарватером и побережьем
Зимы и блёклого неба, на коих усталость.
В створы домов входит солнце, как близкий маяк,
Голубая равнина меркнет – и реклама – всё, что осталось,
Под тяжким огнём его, впрочем, так

В створы колонн оно тяжко входило – Египет?
Ровная гладь, и стихии – антагонисты:
Синей замёрзшей воды, чей аквариум выпит,
Ранней пустыни лиловой, где обветрены щёки у Сфинкса…
Сине-лилового снега окраин – на побережье
Города долгой зимы, где печаль остаётся…
Все мы куда-то плывём в феврале за надеждой,
Ярко пылает маяк восходящего солнца!

В начале зимы. Не сомневайтесь, начиная бег

Не сомневайтесь, начиная бег
По неизвестности, где звонок голос наста,
Там в скачке сосен – каждая гриваста,
И лес-табун бежит всегда к себе

И мимо – вот душа у обстоятельств!
Как римский хор, как призраков хорей —
Они повсюду – обступив и спятив,
И воплотившись в память в декабре.

Одушевлённым временем пространства —
Повсюду следуя, накинуты, как сеть,
И тело жизни излучает свет,
Сквозя в плетёнке их теней и страсти.

В непрерывной практике удерживать мир – в броске

В непрерывной практике удерживать мир – в броске
Тела собственного – или мяча и дарда –
Мы пронизываем мир, и опыт лучников надо
Принять как меру в древке или стихе.

Мы тело используем как измеритель высот:
Датчики семи чувств одновременно
Поставляют данные, и пространство и время –
Свитки, на которых отпечатывается наш полёт.

Ни одна стрела, выпущенная, не остаётся той –
Сухой и пахнущей прежней полынной степью.
Мир пронизан, сворачиваясь за мечтой,
Или сотня миров на ней – соединённые цепью.

В одном аду всех проклятых конфессий

В одном аду всех проклятых конфессий
Питомцы и птенцы, мы станем петь
Любовь между сердец, и зыбкой песней
Воздымет нас душа сквозь ад и смерть.

Как грудь вздымает раннее дыханье
И дух вздымает бренные меха,
И выдох действия, сознанья и созданья
Выталкивает явственное «ха».

Как дух вступает в плотный мир, и с шумом
Его раздвинув, явится, дыша…
О том, вздыхая, шёпотом прошу я,
И празднует, и бедствует душа.

В Париж, в Париж!

(Басня)

Однажды две лягушки днем
Ловили мошек языком.
Устав, однако, от болотной жижи
Мечтать вслух стали о Париже.

«Опять хочу туда. Там чистая вода», —
Заквакала мечтательно одна,
Осоловевшая от кушаний, лягушка
«Ведь там у них всегда

Французская еда!
Не то, что мошки здесь,
Которых тошно есть, —
Ей вторила подружка.

В пасмурном, робком, холодном, последнем, отчаянном

В пасмурном, робком, холодном, последнем, отчаянном –
Каждое – счёт открывает в градациях – лун.
Но разведу я руками – простудный канун
Осени, сердцем – гусиные крики печальные.

Там, за окраиной времени и облаков,
Что потеряли уверенность флота – заблудшие
Судна в тумане, явившиеся за душами
Наших цветов, и купаний, и снов, и стихов.

Но ещё выше – беспечная спит синева,
Если открыться ей – снова проглянет над нами,
Жарче горите, дрова, выше – весёлое пламя,
Громче, гостей голоса и теплее – слова!

В плацентах планет зародившийся трепет

В плацентах планет зародившийся трепет
И лепет, затем превратившийся в речь
О, сколько гончар разминает и лепит,
И в горне разводит огонь, чтоб обжечь.

Им найдена форма, где образ есть голос,
И воля подобья находит уста,
Из плинфы безгласной ответами множась
Тому, кто поверил, что жизнь – пуста.

Под черепом неба, как купол, пространным,
Под куполом храма, услышавшим нас,
Кто нам отвечает — рифмует так странно
Поющего храма душа – резонанс…

В потустороннюю область любви и добра

В потустороннюю область
Любви и добра
Сердце моё перевозчик,
За медную плату,
Тех, кто уже головою
Склонился на плаху –
От палача несвершившейся
Жизни забрать.

Имя тому – кто в месильной судьбе
Неопознан, Память – тому,
Кто забыл свою совесть и масть…
Мы доплывём, нам и небо знакомо по звёздам,
В чьей-то руке огонёк
Не оставит пропасть.

В поход собирайсь! Есть такой мультик

Для нас важнейшим из искусств, безусловно, является песня. Но и к кино, понятно, определенная любовь тоже имеется. Прежде всего, ввиду его потрясающей «зоне покрытия» и «чистоте приема». Поясню. Стоит какую-нибудь лабуду, отснятую на пленку, показать широкому зрителю, как вся страна начинает либо смеяться, либо плеваться (в последнее время второе случается почему-то чаще). Или наоборот, показали народу жизнь и вправду Хорошего Человека – задумались люди, так ли мы живем. В этом плане показательнее всего дети – они буквально на лету схватывают все из мультиков. И плохое и здоровое, в зависимости от содержания фильма.

Так вот, была у нас, может быть, простоватая сама по себе, но уж больно привлекательная мечта – чтобы песни наши прозвучали с широкого (т.е. массового) экрана не как некое за уши притянутое приложение к совершенно постороннему сюжету, а как полноправный участник картины. Ведь казачьи песни – какую ни возьми – не просто сюжет, а драматическое время, яркое действие и славные люди из необъятной нашей истории. А красота, сила и правда слова! Но видно, зреет еще такой режиссер, который сможет слить в единое целое душу народа – песню – и зримый образ его героических сынов, которыми, по сути, эта песня и была создана. Ждем. Потому как точно знаем – непременно зреет.

А пока ждем – почему не попробовать себя в «малых формах»? И задумали мы сделать видеоролик «малобюджетный», как принято говорить, без масштабных батальных сцен и взрывов, но чтобы песню можно было бы не только услышать, но и увидеть.

В пустыне. Раскручиваясь, как витки

Раскручиваясь, как витки
Гороха звёзд, прозябшего сквозь ночь,
И мыслью свирельною витая в безмолвной невесомости –
Витая спираль — галактика точь-в-точь.

А может быть, гнездо иль свитки –
Пустыня нас в себе, склоняясь, чтёт.
Она тенями мерит и метёт,
В ней время – траектория улитки.

Усталых птиц полёт — и океан,
Песчаной рябью плещет это море,
И пляшет в зрении, равно читаясь – вскоре
Судов или верблюдов караван.

В раковину, в раковину свёрнут богом шум

В раковину, в раковину свёрнут богом шум,
То, неизмеримое спрядено, как нить
Звука – чтобы радовать детский лёгкий ум,
В раковине, в раковине слуха – сохранить.

В раковину, в раковину скручен звук,
Божье spiro, свёрнутое – в спираль.
Тайна звукозаписи из первых рук
В секондхэндах плачет о мастерах.

В детстве все уколоты одной иглой —
Что пластинку памяти вглубь ведёт:
По спирали музыки – даже злой
К сотворенью собственному придёт.

3.12.2000 – 25.02.2008


Вдоль шум бежит в вечерних берегах
Домов, напоминающих обрывы,
Где ласточкины гнёзда – все мы живы
И наши голоса плывут в кругах

Предсумеречных, где срезает луч
Верхушку дня, горящую в закате…
Из тени сумеречной, золото истратив,
Глядим на небо меж угасших круч…

2.08.2001 23.11.2008


Соль-ля-си-до вернётся к нам, как знак
Небес – по правилам зеркал и тетрахорда,
И над тобой, земным, взмывает гордо
Брат по перу – орёл, писатель Марк.

Телец-Лука, шумерский бык крылатый,
Изекиилева, длиной в семь тысяч строф,
Земных кругов, небесная расплата —
Земли заплата – красный тетраморф!

2006-08-25

Группа на Facebook

Facebook Image

Группа во вКонтакте

Канал на YouTube: