Русские традиции — Альманах русской традиционной культуры

Юго-западный ветер

Юго-западный ветер
Теченье замедлил плотиной,
Желтоватою болью проник
В иероглифы сна.
Он сквозь стены проник,
Проломал, пробурил и раздвинул –
Боль гуляет беспамятно,
Плещет, и мы без весла.
И угрюмые плотники
Вновь собирают бригаду:
Возводить среди боли дворец
И забор городить.
И садовник — чтоб розы сажать,
И ко светлому граду
В корабле подплывает гонец,
И теплеет в груди…

Я — наследник любви и печали

Я — наследник любви и печали
Моих предков в аду и в раю.
То не гуси в ночи прокричали, —
Предки душу узнали мою.

Леденеет ночная округа,
И хрустит под ногами листва.
Я не вырвусь из этого круга,
Круга вечной любви и родства.

* * *

Я бы любила тебя

Я бы любила тебя
Я бы покой потеряла
Всю жизнь провела бы с тобой
Только тебя целовала

В вальсе кружились вдвоём
Песни тебе напевая
Ты бы забот не знал
И счастье тебя осеняло

Лаской душевной своей
Я бы тебя одарила
Милый люби ты меня
Люби меня крепче, мой милый!

Я в стране, где плавится золотом

Я в стране, где плавится золотом
Свежевыпавший снег.
Я во сне и в решении рек
Вертеть жернова и волны,

Я в намеренье ветра – течь,
В забытьи выявляя предметы,
Я во времени перемены:
Перейти из молчанья – в речь.

Я вдали – не понять, откуда

Я вдали – не понять, откуда
Тянет влагой, и синь небес —
Безнадёжно протяжное чудо,
Нам предъявленное без

Предъявления документов —
Будто знает, что все – без прав…
Но закладка: «Фестина ленте»
Бьётся вновь среди старых трав!

Я всегда буду любить тебя – мы – жизнью заплатим за эти

Я всегда буду любить тебя – мы – жизнью заплатим за эти
Слова, или я… Ведь погоду любви – знобит
Перемена циклона, и чувства по возрасту – это малые дети,
Бегущие под дождём этой божьей любви…

Её не высказанные вслух, но свёрнутые, как звенья –
Доверчивые вздохи, и мимо слов –
На небо – взгляд, где бродят, как сновиденья,
Сгущенья звёздные, знающие про любовь.

Одно смущает: там, куда вряд ли возможно – малым заблудшим телом,
Всем порывом строк лечу – чтобы не опоздать –
Я траекторию нежности – протягиваю под прицелом –
Смерти – как бабочка или звезда!

Я ещё здесь и смотрю на огонь – сколько тех, кто за

Я ещё здесь и смотрю на огонь – сколько тех, кто за
Горизонтом ошибок, взирая снизу
На суету наших тел… Ты хотел бы – в покой их – визу
Обрести? – Как бабочки – в безвоздушной их пустоте…

Там, где сопротивленья воздуха – не обретёт крыло,
Или рука – сопротивленья её бумаги,
Мы – безвозмездные помыслы, сон отваги –
Кого ветром – в безветренность – отнесло…

Мы те, кого вам не следует понимать вполне,
Как не понимает сердце, но взыскует – чуда,
Нас уносит – вечно – в печаль – отсюда,
Но стихи возвращаются – на волне,

Я знаю, любовь придёт

Я знаю, любовь придёт
Она тебя не забудет
В окно постучит сама
Сердце твоё разбудит

Где-то она в пути
Ищет тебя, я знаю
Сильно грустит по тебе
И рядом с тобою порхает.

Вот и весна пришла
Всё вокруг расцветает
Встречай же любовь свою
Видел её, я знаю.

Я знаю, начало не знает конца

Я знаю, начало не знает конца,
Но слиты в кольцо, и по кругу
Они проплывают, тревожа пловца,
Попавшего в пенную вьюгу.

Я помню, гребки – и ладони мелки,
Но, к счастью, не ведают страха
Плывущие – вдоль, и объятье реки
Им ближе, чем к телу рубаха.

Я дальше скажу: кто плывёт поперёк –
Не меньше пловец и романтик,
И пенные гребни катящихся строк
Скрывают начало в тумане.

Я люблю Климта

Я люблю Климта,
Его живопись – тот же сад
Перед августом,
Когда ночью лоскутное одеяло
Отброшено, и туман
Настигает наш след, где роса
Опадает на сгустки теней,
Ещё помнящих: нам было мало…

В темноте эта живопись бродит,
Если выключить свет —
Так цветы выключают
Светильники, бредя рассветом.
Помнит сердце, что брызги
Спектральные – там, где их нет
В темноте, но по шелесту
Снятся поэтам и детям…

Я на войне потерял отца

Я на войне потерял отца,
Мне было всего то три года.
Трудно было познать до конца,
Что он пропал для народа.

Трудно не потому, что малой,
Трудно потому, что слепой,
Весь окроплен горькой слезой.
Так почему отец не вернулся домой?

В нетопленной хате холодно,
Только гудит керосинка в углу.
Неделю целую голодно,
Но я и без крошки все же усну.

Я непременно вернусь

Я непременно вернусь,
Тот, кто прочил любовь,
Помнит об этом,
В пустыню меня отпуская.
Всех одиночеств собранье –
Пустыня людская,
Путники рады друг другу:
Душа, как прибой,
Берег встречает.
И, поднимаясь, волна
Видит свой призрачный бег
У себя за спиною,
Пенную кромку
И город со светлой стеною,
И ко вратам подходящего
Путника сна…

Я пешкой хожу и лечу пчелой

Я пешкой хожу и лечу пчелой,
Я в горе ложусь, как в ложе,
И небо держу, и слепой землёй
Ращу свой цветок из кожи.

Я сразу выбрасываю козыря,
Лишь тенью у глаз – моё бремя,
Я в беге выкладываюсь зря,
Когда не включено время.

Я снова спешу, коловертью реки
Несёт – без неё умираю,
Русалкой в улове – я вам, рыбаки,
В сетях чешую обдираю.

Я продолжаю жить в этом городе

Я продолжаю жить
В этом городе,
Находя свой дом,
Как грач находит гнездо
На гудящей вершине.
Здесь ближе птицы и насекомые,
Своим трудом
Заполняющие ниши
Природы – мы всё так же решили…

Но это весной, а пока соседний портал
Спит под снегом, и спят его
Ласточкины гнёзда…
Возвращаясь домой в темноте,
Ты всё думаешь: ведь не поздно…
И слышнее гудки поездов,
Ищущих свой вокзал.

Я свил гнездо на пьяной ветке

Я свил гнездо на пьяной ветке
С просмоленною желтизной
Из плавленых дубовых листьев,
Покрытых бледной коростой.

На знойном бородатом теле,
Скрипящем тихо под лирды,
Обветренной коры шипенье
И стуки-шёпоты листвы.

И дерево моё кружиться
С прогретой до пещер Землёй,
Из трещин хмурием клубиться,
На пыль спадая беленой.

Я съездил бы в детство

Я съездил бы в детство,
Пошел бы пешком
Хотя бы с тяжелою ношею.

Согласен под пеклом,
Под хлестким дождем,
По зимнику снежной порошею.

Я шел бы легко
Хоть по колкой стерне
Полями прошедшим покошенным,

По высохшим травам,
Изрытой земле,
Станицам прожитым и брошенным.

Я уезжал из Сочи днём

Я уезжал из Сочи днём.
Проснувшись утренним рассветом,
Я ощутил дыханье лета
Хоть был окутан декабрём.

Почти весь отпуск шли дожди
И море ветреное было.
Попробуй встань и в сад пойди —
Дорожки в слякоть размочило,

Попробуй пересиль себя.
Под монотонный топот капель
Не все таились. Не скорбя ,
Ходили к морю, как на паперть,

Я уже пробовала – если б, как у музыкантов

Я уже пробовала – если б, как у музыкантов:
Записанное – бесконечно, и повторяет – оркестр
Тайну волшебную этих чудесных мест –
Избранных из их адажио и анданте…

Если б – хоть дважды – кто-нибудь выслушать мог
Мой перевод – с безумного – на земное,
Если б со мною – или хотя б за мною –
Вместе по зною – в мареве злом – дорог,

Если б всю меру моей путевой тоски –
Высказали те, кто у нас бессловесны,
Если б – пески, и вода, равнодушною песней –
Или не понятой, как наши души близки…

Явился сокол, оком поводя

Явился сокол, оком поводя,
На миг – над лесом, где гудела трасса,
Как будто время – гулкое пространство,
Что можно пересечь, как сон дождя.

Явился – все заметили, что крыл
В луче струится блеск, и намеренье –
Когтить добычу – как своё мгновенье –
Нам в соколе, наверно, бог открыл.

И сокол падал, плача и смеясь,
И мы, в машине, проносились – между
Двух мифов – двух миров – светясь надеждой,
Что неизбывна меж мирами – связь!

Являет луч незримый позвоночник

Являет луч незримый позвоночник
В пространстве храма –
Там, где «бог есть свет»:
Внутри ребёрных дуг,
Чей возглас не окончен,
И образ множится,
И обожён – ответ.

Кто мы? – Гортани птичьей трубный голос
Или дыхание – для клетки сей грудной,
Иль моряки – на корабле, чей парус
Лишь вверх – несом
Молитвою одной?

Язык сказал: словесное ядро

Язык сказал: словесное ядро
Подобно семени и в том не чует страха:
Раздвинув корни, к нам растёт из мрака –
Как яблоня, исполнено даров.

Сквозь сон и время – произнесено
Усильем уст – у сотни поколений,
Ты – слово, чудное из мысленных растений,
И знает корень твой, где ил и дно.

Здесь, в августе, где вновь бушует свет –
Как ново воплощенье вечных истин:
В живых потоках веток, яблок, листьев –
Свидетельствуя вслух о божестве!

Язык, чьи узы – связывают нас

Язык, чьи узы – связывают нас,
Как родичей – знакомый звук сзывает,
Как говор ярмарки –
Где все друг друга знают:
В свободе образа, в душе звучащих фраз.

Язык, чьи узы – богом и людьми
Натянуты меж них незримой связью:
До – медных жил, несущих голос, – праздник
Был телеграфом душ, и чтили мы

Глагола голос, голевой момент:
Душа, как мяч, влетевшая в ворота
Небесные – чтоб слушающий кто-то
Волну вестей испытывал в уме.

Ярило

Академику Б.А. Рыбакову

Не темная, живуча старина.
За Русью дикость из степи следила.
Но бог славян — зажмуришься: Светило!
Ярило,
Яркость,
Ярость,
Ярина.
Уж если поклоняться — так ему!
Не идолам,
Что кровью землю выжгли,
Не силам тьмы,
А солнцу и уму —
Вот из чего мы все взошли и вышли!
На «ты» с всевышним,
Щедры по добру,
Добры,
Не жадны к злату, к серебру.
И тем щедрей,
Чем бог зародней в хлебе.
Не прочь, поди, с ним править и на небе.
И не чурался Яро ни игры,
Ни дел,
И не лишал опоры
На поле брани,
Торопил их сборы
И предвещал удачи…
До поры.
Никто не умирал.
Отжив свое,
Все становились духами —
И люди и зверье
И пусть невидимы, неразличимы —
С живыми были все неразлучимы.
Кремней владельцы, губки и кресал,
Бессмертием с бессмертьем бога схожи:
Несчетно он сгорал и воскресал —
И вновь светил и плавил льды на Соже.
Сбегались с Ути, с Бесяди, с Узы
Полюбоваться обликом Ярилы:
На звезды глаз, на молнии-усы,
На красоту неукротимой силы.
Была природа храмом.
И в бору
Светились набожно рубин и яхонт,
Курился аромат медов и ягод.
И было большинство примет к добру.
Но прятал палицу в кустах оратай,
Что изъяснялся с ладою несмело.
И если засыпал, сморен прохладой,
То палица его вздремнуть не смела.
Так были вероломны рубежи.
И даже между братьями-князьями
Полон, резня, пожары, грабежи…
Спи да смотри с заклятыми друзьями…
Стоят Яриловичи на юру.
Не стерлась память о славянском боге.
Зыбуч песок.
И сосны при дороге.
Ярится зелень яркая в яру.
Слепит песок. Но как темны сады!
И солнцами подсолнухи у круч.
Русалочьи глаза криниц.
Тень туч.
И сосны поднебесные седы.
Сквозь отшумевшие набеги орд
Ярилы свет сияет, веселя.
И безгранична прадедов земля.
И пахарь новизной деревни горд.
Тягач разгорячен, как конь, дрожит.
Дает остыть любимцу хлебодар…
Как палица, сверхзорко сторожит
Над пашней небо в соснячке радар.

Ярмарка

Прямо у окопов и воронок,
Прямо там,
Где каркали вороны
И трава ещё не закрепилась,
Утром множество людей скопилось.
На развалинах с металлом драным,
Где смертельный бой кипел над Сожем, —
Мир бессмертной жизни ярко ожил,
С жадностью,
С каким-то буйством странным.
Расписною пестротой все сразу
Двигалось, гудя неугомонно.
Лица озарил танкист безглазый,
Разведя меха аккордеона.
И у всех — как будто с плеч обузы.
Подружилась с прибауткой шутка.
Колотили по горшкам,
Арбузы
Тискали,
Выслушивая чутко.
Брали топоры, струги, стамески —
И на волос пробовали жала.
По рукам невест, меняя блески,
Шелковая радуга бежала.
Заодно с бензином и тавотом
Пахло чаем, сеном, конским потом.
Веял гречкой мед.
На сладость падки,
Лезли пчелы в черпаки и кадки.
В рваной сердцевине помидорной,
Как сквозь изморозь, просвечивали зерна.
Кочаны скрипели, как полозья.
И на сливы точно лег, не тая,
Иней — будто осень золотая
Намекала людям о морозе.
Но о яркой звончатой капели
Медные лады, сверкая, пели,
И разбрызгивала свет, сияя,
Планка серебристо — голубая.
…Съехались на зорьке.
А к полудню,
Огласив окрестные дороги,
Пашней,
Лугом
Поспешали к будням —
Прыгали полуторки и дроги.
Возвращаясь, громко рассуждали,
Потемневшие от жаркой пыли:
Продавцы —
Что выгодно продали,
Покупатели —
Что сходно все купили.
Пчелы, в травы падая, гудели:
Не по силам взяток все тащили.
Плотник представлял топор свой в деле,
Мысленно подправив на точиле.
Словно и не зная остановки,
Праздновала жизнь,
Цвели обновки.
Свет аккордеона без тревоги
Озарял горячие дороги.
О весенней будущей капели
Зычные басы над полем пели.

Ярое, ярое око

Ярое, ярое око —
Небо темнеет, где взгляд
Солнца пылает – и март
Снежный не выполнил срока.

Льды и снега – до небес,
Враз подожжённых, как свиток,
Тёмной парчою покрыто
Поле, где яростный блеск.

Холоден света глоток.
Плавится сердце и стынет.
Странником в белой пустыне
Встречный темнеет ходок.

Ярое, ярое солнце и яркое небо

Ярое, ярое солнце и яркое небо,
Воздух очищен алхимией северных проб.
Души летят беспрепятственно в горний озноб
В красных закатных бинтах – если здесь наболело.

Тело плывёт – и свободно оно от души,
Вылетевшей в белый свет, словно в яблочко – метко,
Но на полях прежде читанных книг – всё тревожит заметка –
Будто возможно вернуться и всё довершить.

Будто бы там, в опустевших от тела краях –
Тот же оставленный дом и пустой подоконник…
Будто опять перечтём и навеки запомним
Стих безошибочный – на запылённых листах…

Группа на Facebook

Facebook Image

Группа во вКонтакте

Канал на YouTube: