Русские традиции — Альманах русской традиционной культуры

Ветковская культура – достояние Беларуси и России

Вся наша многовековая история наглядно иллюстрирует
неразрывную связь судеб белорусского и русского народов.
И биография белорусского города Ветка – ещё одно тому
подтверждение. Так распорядилась судьба, что после трагедии
раскола Русской православной церкви, именно ветковская земля
на многие десятилетия стала центром русского старообрядчества.

Здесь русская старообрядческая культура и бытовые традиции
тесно переплелись с местными, сформировав тем самым в этом
регионе самобытную народную культуру, которая внесла
неоценимый вклад в культурную традицию Беларуси и России.

Бесценные экспонаты этой культуры сегодня собраны и бережно
хранятся в Ветковском музее старообрядчества и белорусских
традиций. Собрание музея, которому посвящается эта книга, —
бесценное наследие Союзного государства, ещё одно яркое
свидетельство неразрывной связи судеб наших народов.

Григорий Рапота,
Государственный секретарь Союзного государства

Иранский компонент у северян и особенности этнографических тканей междуречья Сожа – Ипути

Традиции тканых рушников-набожников на юго-востоке Беларуси и в регионе её порубежья с Россией и Украиной тесно сближаются своими границами, храня при этом самобытность [1]. Возможно, среди других причин здесь отразилась и древняя ситуация сближения в этих местах границ славянских племён. Именно здесь, на востоке и юге Гомельщины и в соседних районах Брянщины и Черниговщины, встречаются друг с другом древнейшая браная техника ткачества, сохраняющая ещё индоевропейский чин геометрического орнамента, и закладная техника, чьё происхождение, столь же древнее, связывают с культурой кочевников. Две встречных волны глубоко входят друг в друга, рождая множество переходных традиций в этом же регионе (н-р, рушники по реке Чечоре (Чечерский р-н Гомельской обл.) [2]. Так рождается и техника переборных рушников.

Распространение закладной техники ткачества осторожно относят к началу XX века, в связи с влиянием на белорусский восток соседних южнорусских и украинских губерний, где такое ткачество бытовало и ранее. «Впрочем, судя по стилистике орнамента закладной техники… знакомство белорусов с данным способом украшения рушников произошло значительно раньше XIX столетия» [3].

Особое место в истории таких влияний занимает деятельность Кролевецкого центра ткачества [4] (с конца XVII в., Черниговская губ., теперь в Сумской области) [5]. “Начало” в ткачестве было “мужицкое” (кролевецкая традиция) [6]. Архаическую схему обнаруживают кролевецкие композиции.

Космология постели. Деревенская постилка: магия процветания

Справка: пОстилки – домотканые покрывала на постель,
диван, также используются как ковры над кроватью.

Неглюбское узорное ткачество

1970-80-е г.г.

Традиционно постилки представляют образ земли весенней. В доисторической глубине – образ земли-женщины (Матери-Сырой-Земли). Вернее, это весенняя фаза образа: земля-дева – и её брак с богом-громовником, тема вспашки, посева, зарождения жизни и её расцвета.

Древнейший образ, например, в весеннем обряде «Стрела», где заново происходит жертвоприношение, и сотворение мира заново. Там вызывают дождь при солнце. А это тот же самый образ небесной свадьбы, свадьбы Неба и Земли.

Тема небесной свадьбы – и в одной белорусской свадебной песне:

О семантическом сопоставлении композиций заговорных текстов и орнамента рушников

Неглюбская и Приснянская традиции

Собирая в Ветковском музее коллекции материальных и нематериальных (фольклор, обряды) памятников традиционной культуры одного региона, мы имеем дело с «микротрадициями», порождающими и те, и другие тексты, что даёт возможность изучать ситуацию на примере действительно родственных явлений. Основой выделения отдельных традиций послужили локальные особенности узорного ткачества, в частности, разные композиции орнамента на рушниках. Из словесных текстов были избраны заговоры. Как и рушники, этот жанр обладает наибольшей выразительностью композиции, имеющей древнее происхождение. Сравнение «словарей» и «синтаксиса» рушникового узора и заговорного текста обнаруживает и космологические соответствия в их строении. Первые результаты вошли в наше издание «Орнаменты Поднепровья» [1], а затем были обобщены в статье сборника «Заговорный текст. Генезис и структура» [2].

Из пяти корпусов текстов, обследованных нами, сегодня мы обратимся к двум, характеризующим две наиболее «противоположные» по ткачеству традиции. Одна (неглюбская) даёт поперечнополосатый тип рушника, фризы которого образуют зеркальную симметрию относительно центральной полосы-фриза, обособленной как некий зрительный центр. Другая (приснянская) характеризуется продольнополосатыми или диагонально-сетчатыми композициями узора, вообще не знающего поперечного деления орнаментального поля. Неглюбский тип распространён на границе Беларуси и России: в межречье Беседи и Ипути, вернее, их притоков Столбунки и Вихолки. Приснянский занимает правые берега Сожа и Беседи, вблизи её впадения в Сож [3]. В неглюбском рушнике чётко противопоставлены центр и края. В смене узоров можно наблюдать наследие магии плодородия, в её противопоставлении центральных символов урожайного поля краевым знакамстихийного мира. Соответствия можно обнаружить и в симметрии земледельческого календаря. Собственно, порождением раннеземледельческих культов геометрический орнамент и является. Встречное движение передаётся поэтапно, направлено к центру или из него.

Ромбы целинные и засеянные. Геометрический чин знаков в археологических и этнографических памятниках

В статье «Судьба одного знака. Археология Почепа и современная этнография» мы поставили вопрос о сближении данных археологии и этнографии на региональном уровне, обратившись к сравнению позднезарубинецких глиняных сосудов Верхнего Подесенья [Амброз А.К., 1964, с. 68; Заверняев Ф.М., 1969, с.108] и тканых рушников традиций пограничья Беларуси и России. И те, и другие артефакты содержат знаки-символы. Они считаются индоевропейскими по происхождению и относятся к геометрическому чину, сложившемуся, как полагают, во ІІ–І тыс. до н. э. В древности, вероятно, система ромбов связывалась с образом земли, а разные конфигурации ромба – с множественностью «стадиальных» образов её божеств. Так, ромб с крючками «был символом матери-земли плодоносящей, знаком плодоносящего поля» [Амброз А.К., 1966, с. 22]. Варианты косого креста, в том числе и с крючками на концах, возможно, несут «мужское начало» в магии плодородия. Нам известны и белорусские «ромбы с крючками» и «крюки» на пряслицах раннего железного века, синхронных верхнедеснинским находкам (рис. 1: 7–9). Размещение подобных знаков на археологических артефактах не носит орнаментального характера, напоминая, скорее, магическое нанесение символов.

Следовательно, в I–II вв. н. э. на указанной территории этот геометрический чин был ещё жив, а символы «имели отношение к идеологии». Далее знаки исчезают с керамики и для периода славянских племён там не известны. Однако, то же «неорнаментальное», асимметричное нанесение геометрических фигур находим на фрагментах узорных тканей из смоленских курганов XI–XIII вв. (рис. 1: 1). Мы не прослеживаем здесь судьбы геометрических знаков в восточнославянской средневековой христианской культуре, хотя, очевидно, это значимый параллельный ряд их развития. Говоря только о глине и тканях, заметим, что «внезапно» геометрические символы возникают на орнаментальных поясках белорусской посуды XVII–XVIII вв., причём оттиски отдельных штампов стремится к повтору асимметричных групп знаков. Возможно, это влияние орнаментации тканых поясков, которыми обрядово опоясывали сосуды, например, в чине свадьбы.

Семинар в Екатеринбурге: «Веды Узоров. Значение символов в русских орнаментах» 2011

Тематика лекций:
Методы перехода на целостное восприятие Предков.
Как Человеку установить свою Ось и стать учителем самому себе.
Усиление связи с Родом и родовой памяти во Благо себя самого, своей семьи, своего рода и всего народа.
Руссалии в Годовом=Земном Коло, смысл обрядов.
Сотворчество с природными процессами преобразования Земли.
Единые художественные мотивы в творчестве всех народов.
Значение символов в русских орнаментах.
Взаимосвязь сказок, песен, ремёсел, казачества на основе всеобщей глубиной Культуры Земли.

Синтаксис обрядового текста

Ткачество – обряд – фольклор. Регион юго-востока Беларуси.

Символика орнаментальных элементов представляется большей частью как историческая реконструкция древних значений на уровне отдельных фигур. При этом не учитываются соположения знаков, их своеобразный синтаксис в конкретных композициях орнамента. [1] Между тем, разнообразие данных одного региона, как археологических, так и локальных этнографических традиций, говорит о системах отдельных знаков. [2] Восходящие к древнему геометрическому чину, эти системы свидетельствуют о его разной исторической судьбе. Разный «синтаксис» геометрических культовых символов прослеживается здесь уже с древности, в материалах, начиная с эпохи бронзы по XI – XIII вв. [3] Сопоставление археологических и этнографических артефактов позволяет приблизиться к пониманию действительных культурных процессов. Ветковский музей работает в этом направлении, уже более четверти века изучая традиционную культуру юго-востока Беларуси и порубежья с Украиной и Россией. [4]

Самыми выразительными «различителями» отдельных традиций являются тканые узорные рушники. Наш опыт их систематизации обнаруживает богатый материал, позволяющий выйти за рамки одного орнаментального элемента в область его «синтаксического» соположения и упорядочивания. О том, что такое развёртывание может быть различно, говорит сам факт существования различных по традициям устойчивых композиций. Именно к рушникам и их обрядовому контексту наиболее применимо следующее положение: «Орнамент чаще всего приурочен к предметам, имевшим сакральную функцию… Тем самым дополнительно подтверждается связь знаковой системы, из которой развивается орнамент, с ритуалом. Для древнейшего времени план содержания этих обеих систем знаков практически совпадает». [5]

Судьба одного знака. Археология Почепа и современная этнография

В ходе раскопок 1950-х г.г. позднезарубинецких селищ Верхнего Подесенья, производившихся Ф. М. Заверняевым и А. К. Амброзом, были обнаружены керамические сосуды и их обломки с нанесёнными на них по сырой глине геометрическими знаками, представлявшими собой два варианта «раннеземледельческого культового символа – ромба с крючками» [Амброз А. К., 1966, с. 20]. Как писал Ф. М. Заверняев, «такие знаки … были встречены уже не раз, причём на Почепском селище имеется четыре такие находки» [Заверняев Ф. М., 1969, с.108]. Символы известны во многих древних культурах, считаются индо-европейскими по происхождению и относятся к геометрическому чину, связанному с магией плодородия, сложившемуся, как полагают, во ІІ – І тыс. до н. э. Размещение подобных знаков на зарубинецкой посуде не носит орнаментального характера, напоминая, скорее, магическое нанесение символов. Следовательно, в 1 – 2 вв. н. э. на р. Судости этот геометрический чин был ещё жив, а символы имели отношение к идеологии «почепских» племён [Амброз А. К., 1964, с. 68].

Занимаясь семантикой орнамента на тканых рушниках, мы, безусловно, не раз обращались к работам археологов, впервые поставивших вопросы о символическом значении древних знаков. Материалы с близкой нам Десны привлекли внимание прежде всего. Однако этап поиска для местных материалов общекультурных аналогов пройден, и сегодня всё настоятельнее встаёт вопрос о сближении данных археологии и этнографии на региональном уровне.

Тексты текстиля

Композиция: орнамент рушника // фольклорный текст

1. «Различители» отдельных традиций – тканые узорные рушники.

О древности происхождения узоров свидетельствует участие в их композициях разных знаков единого фонда (геометрического чина), восходящего к системе ранне-земледельческих культовых символов [2, с. 11 – 22; 5, с. 96 и далее]. В основе этой системы лежат два ‘главных знака’: крест (прямой и косой кресты) как возможный ‘мужской’ символ и ромб как символ земли-женщины. Продленные стороны ромба трактуются обычно как ростки, ромб с крючками – как знак урожая [2, с. 22; 11, с. 41 – 52].

О том, что развёртывание последовательности знаков может быть различно, говорит сам факт существования различных по традициям устойчивых композиций. Именно это даёт возможность выйти за рамки одного орнаментального элемента в область его «синтаксического» соположения и упорядочивания. Нами накоплен такой опыт [3]. Именно к рушникам и их обрядовому контексту наиболее применимо следующее положение: «Орнамент чаще всего приурочен к предметам, имевшим сакральную функцию… Тем самым дополнительно подтверждается связь знаковой системы, из которой развивается орнамент, с ритуалом. Для древнейшего времени план содержания этих обеих систем знаков практически совпадает» [7, с. 106]. Ритуалом порождён и обрядовый фольклор, поэтому сама структура текстов (тканого и словесного), их композиция могут быть сопоставимыми, с весьма архаическим характером их подобия.

Тканые рушники — зоны взаимодействия традиций: Краснополье – Красная Гора

Локальные традиции народной культуры, в том числе и ткацкие, не пребывают в неизменности. Процесс их взаимодействия между собой представлен в спектре переходных вариантов предметов, сочетающих или наследующих особенности двух и более «прародителей». Это активнейший механизм развития и преобразования традиций. Выясняя его законы, можно реконструировать и более глубинные по времени процессы – реализовывавшиеся в промежуточных, не дошедших до нас памятниках, но приведшие к доступным исследователю образцам. «Явления географических границ» в этом смысле обладают самой яркой выразительностью. Они представляют наибольший интерес, как в синхронном, так и в диахроническом аспектах. Юго-восток Беларуси – уникальная зона. Количество и разнообразие техник ткачества и композиций орнаментов здесь достигает наивысшей плотности, свидетельствуя о «встречных волнах» нескольких исторических периодов.

Самые глубинные – восходят к доисторическим эпохам и находят соответствия в орнаменте археологических артефактов. Некоторые могут относиться к славянской древности, так как именно в этом регионе сходятся главные водные потоки – «рука рек», вдоль которых происходило расселение и взаимодействие славянских племён (Припять, Днепр, Сож, Беседь, Ипуть). В непосредственный контакт здесь входили дреговичи, кривичи, радимичи и северяне, имевшие разное «археологическое наследие» в своих традициях. Наиболее доступны исследователю процессы 19 – начала 20 вв. и позднее, дошедшие в непосредственно сохранившихся памятниках и зафиксированные в анализе исторических факторов, влиявших на этнические процессы этого времени.

Узорные народные ткани и «подсознание» культуры

Память выселенных деревень

1. Рушники как тексты

Уже более четверти века коллектив Ветковского музея занимается изучением ткацких традиций региона. Среди множества вопросов – происхождение и семантика орнамента рушников[1]. Ткачество, угасающее сегодня, представляло когда-то целое пространство перетекающих друг в друга традиций с особыми фондами орнаментальных знаков, техник, композиций узора. Памятники, собранные во время музейных экспедиций (а это более тысячи рушников), хранят уникальную и во многом не расшифрованную информацию этнического, эстетического характера. Порой история здесь погружается в археологию. Бесконечное разнообразие орнамента тканей выявляет, однако, действовавшие в этом древнейшем виде человеческой деятельности единые законы. Они, безусловно, имеют семантический характер. Рушники предстают как тексты духовной культуры – в многочисленных вариантах отдельных традиций. В этом смысле мы попытались «прочитать» и узорные ткани из отселённых деревень Ветковского района. Ибо это возможность услыхать голоса теперь ушедшие и неповторимые.

Экспозиция как … архетип и космология

Архетипы — врожденные психические структуры,
первичные схемы образов фантазий, которые содержатся
в "коллективном бессознательном" общества;

Тексты материальной и духовной культуры: от взаимных иллюстраций к взаимопереводу

Вещь информативна. В музейных коллекциях и экспозициях, в этнографических изданиях она реализует свои исторические и локальные особенности как член разнообразных парадигм: технологической, материала, вариантов формы, утилитарного предназначения, художественных достоинств. В рассказе экскурсовода, в тексте исследователя она предстаёт чаще всего как иллюстрация – пример таких парадигм. Но сами они принадлежат пространству науки.

Есть другой подход, когда та же вещь предстаёт в свойственном ей окружении – “в интерьере” жилья, ремесла, обряда и т. д. Но здесь вещь оказывается ещё более молчаливой, воспринимаясь нами как знак таинственной и внеположенной нам реальности. Рассказ воспроизведёт фрагменты былой жизни, она оживёт или нет перед нами в зависимости от установок и обоюдного таланта говорящего и слушающего. Чаще всего мы узнаем, как делалась и для чего служила вещь. Если создать звуковой «фон» (иллюстрацию с помощью фольклорных текстов, например), мы как бы услышим «голос традиции». Однако прямого взаимодействия вещевого и духовного памятника в их индивидуальности тут нет.

Группа на Facebook

Facebook Image

Группа во вКонтакте

Канал на YouTube: