Русские традиции - Альманах русской традиционной культуры

Articles Tagged ‘Литература - Русские традиции. - Альманах русской традиционной культуры’

«Мысли ясной благодать…» Трагедия и грех русской философии

Душевная жизнь дана только во внутреннем
опыте, в субъективном переживании каждого
и для прямого наблюдения отвне недоступна,
достоверных объективных признаков не имеет.

П.Е.Астафьев

То, что наши сегодняшние проблемы и беды, впрочем, как и прошлые, являются главным образом не экономическими и даже не социальными, но, прежде всего, духовно-мировоззренческими, кажется, начинают понимать если не многие, то наиболее здравомыслящие люди, менее подверженные любым лукавым идеологическим поветриям. Их недоуменные и трезвые голоса, приглашающие к размышлению о сути теперь происходящего, конечно, тонут в неоидеологической и политической трескотне, но они раздаются, они все слышней.

Не в неудачных реформах дело, во всяком случае, не только в них. Их заведомый крах был ясен изначально, ясен по тем идеям, которые закладывались в их основу. А вот то, что они, несмотря на производимые ими разрушения в духовной и экономической жизни, все-таки продолжаются с завидным упорством и какой-то невменяемостью – это действительно вызывает ощущение коллективного иллюзиона или безумия. Как и то, почему те идеи, на которых не может существовать нормальное человеческое общество, на которых невозможно никакое благонамеренное житие, не только не насторожили людей, а большинством из них были расценены как единственно возможные и спасительные. Это несомненно свидетельствует об утрате нами каких-то основных, фундаментальных мыслительных навыков. Во всяком случае – о неразличении причинно-следственных связей.

Утрата смысла бытия, смысла жизни – вот беда поистине общенационального масштаба. Отрицание опустошает души и обезоруживает умы. И происходит это не по пресловутому «велению времени», которого смертным не надо знать, не по недосмотру, не из-за неразумности народа, а всецело вытекает из тех смысловых, мировоззренческих установок, которые избраны как основополагающие, причем избраны абсолютно произвольно, - не только не сообразуясь со своеобразием народа, строем его души и мысли, но вызывающе конфронтационно и даже агрессивно направленных на них.

1917 год на Кубани: живая история в исторических источниках

Т. П. Хлынина

Современная история пишется на основе множества взглядов и оценок. Она вбирает в себя как элементы предшествующей историографической традиции, так и новаторские по отношению к ней приемы и методы постижения прошлого. Создаваемые ею образы далеки от того монолитного единства, которое ещё совсем недавно наполняло собою страницы исторических сочинений. Изменения, происходящие в исторической науке, свидетельствуют, прежде всего, о возрастающей роли исследователя в формировании наших представлений о прошлом. В данной связи известный российский медиевист А.Я. Гуревич отмечает: «Одной из наиболее характерных черт исторической мысли конца XX века является возрастающая саморефлексия историка. Мы не можем не задумываться над интеллектуальными предпосылками наших исследований, которые вольно или невольно определяют как применяемые нами методы, так и формы и структуры наших построений» (1).
Организация исследовательской деятельности историка неоднократно становилась предметом специального изучения. О том, каким образом события прошлого становятся достоянием последующих поколений, написано множество добротных исследований. Однако в ситуации, когда пересматриваются сама природа и границы исторического познания, меняются привычные представления об истории и предмете её изучения, многие вопросы ремесла историка снова вызывают к себе повышенный интерес. Среди них –вопрос о месте исторического источника как условия постановки и решения научной проблемы.
Значение исторического источника выражается, прежде всего, в том, что он является единственным носителем фактической информации о прошлом. В нем находят отражение как реальные события, так и представления о них автора источника и его эпохи. Долгое время исторический источник отождествлялся с самим прошлым, а задачи историка сводились к установлению его подлинности. В настоящее время эти отношения видятся не столь однозначными: признается, что исторический источник «вовсе не обладает той прозрачностью, которая дала бы исследователю возможность без особых затруднений приблизиться к постижению прошлого» (2). Непрозрачность исторического источника создает историку определенные познавательные трудности и, вместе с тем, предоставляет ему большую творческую самостоятельность. Ведь в историческом повествовании присутствуют «как сведения и наблюдения, основанные на анализе исторических источников, так и фантазия или, если угодно, интуиция ученого, без каковой используемые им данные не могут обрести связи и смысла» (3).

Cупруги Сергей Яковлевич Васюнов и Таисия Федоровна Васюнова (дев. Исакова)

Cупруги Сергей Яковлевич Васюнов 1935 г.р., дер. Водла

Таисия Федоровна Васюнова (дев. Исакова) 1938 г.р., дер Водла

Дом Сергея Яковлевича, сына Марфы Николаевны, и Таисии Федоровны стоит на высоком бережку, при впадении ручья в Водлу. Из дома видно всю деревню и реку. И сам дом всегда виден, когда рисуешь реку. Он гордо возвышается над рекой, а перед ним светятся желтые подсолнухи. На лавочке перед домом Сергей Яковлевич, сын Марфы Николаевны, устроил нам концерт. Он сыграл на гармони все шесть фигур кадрели, поздний вариант, с мелодиями песен «Светит месяц», «Коробочка». А перед этим показывал устройство дома и печки, которую сам сложил. Давно когда-то Марфа Николаевна сказала о нем пьяненьком: «Не видели такого чудышка? Зла никому не сделает, а рыку у него ни край конца!» Его так и прозвали – «Рыкало». Вспоминаю его веселого, ладного, с гармошкой. Мы сидели компанией над рекой, светило солнце, и ничто не предвещало беды. А вскоре после этого он неожиданно умер, вслед за своим братом Николаем Яковлевичем. Жители подозревают влияние плисецкого атомного полигона.

Idem Per Idem

(вместо предисловия)

Фамилии фигурантов памфлетов вымышлены, а события, отраженные в них, близки действительности. Так, что любые узнавания – есть дело личное, каждый волен определять свою принадлежность к кругу героев: становиться в их ряд или не делать этого. Автор за это ответственности не несёт.

Прошло пятнадцать лет с начала возрождения российского казачества, и ситуация не только не изменилась, но стала ещё более удручающей. Простые казаки в хуторах и станицах окончательно перестали понимать своих «вечных шефов» – несменяемых войсковых и окружных атаманов. Те же в свою очередь окончательно перестали нуждаться в простых казаках. Ведь, в самом деле, есть куда более важные дела. Писать никому не нужные приказы, собирать ничего не решающие правления и круги, плодить «настоящих» полковников и генералов, штамповать награды и продавать их. И всё бесконечно обмывать и обмывать…

А

АБРАМОВ Григорий Иванович (дон.) - рожд. 1893 г., ст. Урюпинской; есаул; участник Первой Мировой войны, борьбы за Дон в г. г. 1918 - 20 и Второй Мировой войны в рядах противников С.С.С.Р.; эмигрант; умер 6 мая 1956 г. в городе Дармштадте (Германия).

АБРАМОВ Федор Федорович (дон.) - род.23 декабря 1870 г., ст. Митякинской; ген. штаба генерал - лейтенант; сын донского генерала. Юность и большую часть жизни провел вне казачьей среды. Военное образование получил в Полтавском кадетском корпусе, Александровском пехотном и Николаевском инженерном военных училищах. После производства в чин хорунжего, некоторое время состоял на службе в Донской гвардейской батарее, а от 1895 г. до 1918 г. в казачьих частях уже не служил. В 1898 г. успешно закончил курс Академии Ген. штаба и ряд лет занимал должности в русских штабах или командовал драгунами и уланами. В 1914 г. назначен начальником Тверского кавалерийского училища. На Дон возвратился после революции в январе 1918 г. и до 11 февраля командовал Северной группой партизанских отрядов. 10 мая 1918 г. назначен начальником дивизии в Молодой, армии Всевеликого Войска Донского; от ноября 1919 г. до марта 1920 г. состоял на посту Инспектора Донской конницы. После эвакуации в Крым назначен командиром Донского корпуса, которым считался и в эмиграции, где одновременно исполнял должность начальника Второго отдела Русского Общевоинского Союза на территории Болгарии и Сербии. После Второй Мировой войны эмигрировал в США и пал жертвой несчастного случая. Умер 9 марта 1963 г. Погребен в Лейквуде, Н.Д.

А нужна ли нам, казаки, культурная автономия ?

Вот и наступили братья-казаки на Тихом Дону наконец-то благодатные времена. Есть теперь у нас всё то, чего мы так долго и страстно желали целых 80 лет. Своё войско, демократия и свобода! Правда, это не то, за что наши отцы и деды кровь свою проливали, жизни не щадили. Да это и не важно. Самое главное то, что наша мечта сбылась. А спасибо за это всем коммунистам, которые партбилеты побросали, партию родную коммунистическую, хоть и под другими разными названиями, но у власти сохранили. И за подаренную свободу им спасибо. Правда это свобода дюже смахивает на свободу от наших мучителей Троцкого -Свердлова. А, другой-то, у них и нет. Так что пусть она хоть и кладбищенская, но и за такую, мы с нашим удовольствием подержимся. Так что, братья-казаки, теперь -то уж мы с гордостью можем сказать: « Наконец-то мы как никогда свободны!». Ну, прям как тот негр, которого сначала убили, а затем на могильном камне написали: «Наконец-то я свободен».

А вот демократия у нас, братья-казаки, самая, что ни наесть настоящая, заморская, из самой, что называется цитадели. Правда, в московской упаковке да с еврейским запашком. Но это ж надо понимать, что дорога дальняя, да и везли не какие там нибудь гои, а люди избранные, верные. Вот от них она немного и подвоняла. Так мы и такую, с нашим удовольствием, приняли. Конечно, она и в подмётки не годится нашей, казачьей демократии, но зато -заграничная. Носы не зажимаем, а дышим полной грудью. Теперь уже попривыкли, и даже многим стало нравиться. Как бы и родной донской запах. Слава Богу, что есть кто-то, кто за нас думает и о наших богатствах заботится. Так что с демократией у нас всё в лучшем виде.

А нужна ли столица донскому казачеству

Жили мы братья -казаки под коммунистами не тужили, всё своё почти позабыли. За колбасой в Ростов ездили, а кому не хватало, те, значит, ездили аж в самую колыбель, самоё сердце всего мирового коммунизма и всей, так сказать, советской спекуляции, раскрасавицу Москву. А тут на тебе! Демократическая революция. Новая народная власть под руководством не всегда трезвого президента хоть и колбасы нас дешевой лишила, но зато свободу бесплатно нам подарила. Правда при этом она всю страну на кусочки разорвала, все ниточки между всякими республиками порвала, всех бандитов к «ваучерному» делу, то есть к государственному рекету пристроила, и спекулянтов облагодельствола. Кроме того, она все репрессированные народы, репрессированные евреями, становым хребтом КПСС, а ныне главной движущей силой демократии, заново ререпресировала, То есть подарили нам манифест «О репресированных народах». Ну, почти как манифест «Об освобождении крестьян» в 1861г. Освободить то освободила, да только без земли.

А, подписал тот закон, шутка сказать, аж самый первый и самый демократичный из самых демократичных российских президентов «царь Борис», известный дружной семье советских народов как Бэня Ельцин, который энту дружную семью и разогнал. Мы на энтот закон любуемся, а некоторые, из сильно верноподданных так в него влюбились, что даже читали и жутко подумать, пытались им воспользоваться, чтобы власть на Дону казачью возвернуть, или на худой конец хотя -бы какую ни будь там автономию культурную выпросить. Только из этого закона ничего казаки не получили. Видать когда энтот закон президент подписывал, то он сильно трезв был, и поэтому понять что в нём написано, был не в состоянии.

Абрикос-кормилец

Нынче утром с дерева в конце огорода стряс три последние абрикосины — рябенькую и мелкую надзелень. А до этого почти три недели подряд подбирал упавшие ночью переспелые сочные плоды, чуть надтреснутые от удара оземь, с крохоткой застрявшей в оранжевой кожуре черной землицы, со слегка помятым красным бочком...
«Ел» тут не подоходит, и правда.
Вкушал эту полузабытую в Сибири да в Москве, такую знакомую с дества вкуснотищу и все вспоминал рассказ деда Мастепанова, Сергея Данилыча, о том, как в голодный сорок седьмой год абрикоса спасла Петровку, в которой он тогда, после восьми лет отсидки в «Ухтпечлаге», учительствовал.
В тот год стояла страшная засуха, все сгорело, в полях почти ничего, но абрикоса в лесополосах уродила как никогда: стояли от нее желтые.
Вот и принял председатель колхоза решение: трудный год пережить за счет абрикосы.
С утра и до поздней ночи бабы с тачками и ребятишки собирали «кургу» и перли в село, тут ее кололи и на решетах выставляли на солнце, а битая да переспелая «размазня» шла на пастилу — чуть не километры, посмеивался Сергей Данилыч, давили каталками, на пустом току лежали словно половики — и шла на самогон. Гнали централизованно, так сказать, в лаборатории, оставшейся в то лето без дела, гнали на селе в мастерских и гнали на полевых станах. Мастерицы-подпольщицы, которых до этого милиция гоняла также старательно, как они — свой продукт, дождались не только амнистии — получили официальный заказ и на колхозный — где шаром покати — склад за трудодни «абрикосовку», как молоко, сносили накрытыми тряпицей цебарками.

Была у председателя и особая забота — косточки. Сладкие — от «калировки». За них давали завышенный трудодень, потому что выдавать потом должны были для детей... Господи, Господи!
Игра ли это была, в которой вдруг все самое живое участие приняли?.. Или была жестокая, все еще на границе смерти, послевоенная жизнь?

Автомобили с удовольствием мыли днища

Автомобили с удовольствием мыли днища,
Бегая, как собаки в прибое или дети в ручьях.
Два месяца в признаке «небо» записывали: «голубое»,
Но тыщу мазков лазури сменил океанский взмах,

Прорвавшийся с запада… Незримые, шли атланты,
Тряся наши жёлтые кроны, и падали вглубь сердца,
Как ласточки в глубь колодцев – осенние транспаранты
Срывал, как надежды, ветер и не открывал лица

Полдневного бога – мир, заждавшийся, как матросы —
Обещанных странствий, вдруг услышал под днищем плеск
И в письмах дождя отчалил… И все на полях вопросы
Взлетели, чтоб птичьи стаи заполнили высь небес.

Адыгеец Калашников

В одной из папок нашел любопытное письмишко, которое получил в Москве несколько лет назад:
«...разрешите передать привет от всей Адыгеи, которую Вы любите, уважаете, и где есть у Вас преданные друзья, к которым присоединяюсь и я.
Я давно искала с Вами знакомства, но Ваш адрес попался мне в руки только сейчас... Мне скоро стукнет семьдесят, и на старости годиков семь как занимаюсь литературной деятельностью. Написана книга о Казбиче «Тугужоко Казбэч в легендах и преданиях», идет редактирование, спонсор имеется, вторая тоже на старте в виде черкесских и славянских этюдов.
Меня, как адыгейку, волнует судьба черкешенок, вышедших замуж или похищенных, или в виде живых наград оказавшихся женами русских. У меня много интересных фактов.
Я была приятно удивлена, обрадована, и чувство гордости переполнило мое сердце, когда я узнала, что мать Михаила Калашникова была черкешенкой, похищенной и увезенной далеко.
Потом мне дал кубанский Нестор (Иван Григорьевич Федоренко) «Кубанские новости», где была «От чужого порога до Спасских ворот» и Ваши встречи с Калашниковым напечатаны. Известие, что мать Калашникова была черкешенкой, там хорошо высвечивается.
Вам теперь ясна моя цель. Мне нужен адрес Михаила Тимофеевича Калашникова. И чем быстрее, тем лучше. Расскажите ему об этом письме.
Г. Л.! Вы, может быть, это знали, но открыто об этом не пишете?!

Черкешенки получали новое имя и отчество при крещении в те времена. Да и сейчас, когда без согласия ее родителей выходит замуж адыгейка, то жених увозит ее в другое место, чтоб не забрали ее родители его невесту.

Ай, бабы нет

Мужик один пил, пил, и баба от него ушла. Три дня не понимал, что случилось. Заглянет в печку, а там чугунки да сковородки пустые. И куды, думат, она запропастилась? А баба подговорила всех соседей, чтоб не сказывали, где её искать, и спряталась у одной товарки. Ага. Вот мужик сварил каку-то похлебку себе да свиньям, да и поели маленько. На следушший день нет никакого терпежу – надо бабу искать. Хоть какую. Пошел к соседу: «Здорово, Васильич»! «Здорово, коль не шутишь». «У тебя, слышь, целы ворота» «А чо с имя сделается»? «А у меня, вишь, покосилися... Ты, случаем, бабу мою не видал»? «Видал, как не видал». «И где ж она»? «Утром с прикашшиком сели на коляску и поехали». «А куда»? «А Бог их знат, куда, может, в поле, али в лес»…

Забеспокоился тут мужичонка, побежал за деревню смотреть на дорогу. Глядел-глядел, так ничего и не выглядел. Давай опеть по соседям. Заходит в другой дом: «Здорово, Афанасьич». «Здорово-здорово, я бык, а ты корова». «У тебя целы ворота»? «Целы, а чо с имя сделается»? «А мои покосилися. Ты, случаем, бабу мою не видал, не знашь, где она»? «Вчерась видал». «А где»? «На речке. Тут солдаты проезжали, так она им портянки стирала». У мужика хмель совсем прошел, побежал он на речку, а там колеи свежие от колес, да ямки то ли от лошадиных, то ли от коровьих копыт. И ни души. Поискал-поискал по кустам. Может, платьица кусок али платочек женин найдется – пусто! Одни бутылки из-под попси-колы валяются. Он опеть бегом в деревню. Забегат в дом старосты: «Здорово, дядя староста». «Здоров-здоров, ты сам-то каков»? «Я? Ничего себе… У тя целы ворота»? «Починил давеча. Теперь целы».

Александр Гаврилович Грибков

Из дневника водлинского "аборигена"

Зима: декабрь 1998 г.

Учителя объявили забастовку (временно не работали), и появилась возможность съездить на рыбалку. Леспромхоз работает, и 60 км на север от поселка доехали без проблем на лесовозе. Дальше 6 км на лыжах - первое озеро Восьмерка[1] - прошли ходом до избушки на Лешозере - еще 6 км. Переночевали и решили "рвануть" дальше до следующей избы на реке Новгуде. По ходу пробовали рыбачить на Круглом. На Новгуде ночевали - рыбачили - слабо. Назад выходили по своей лыжне, одна радость - рюкзаки легкие. Заночевали опять на Лешозере, с утра ушли ближе к дороге.

Итог: за 4 дня прошли 35 - 40 км, поймали по 5 - 6 кг рыбы, но все-таки смогли дойти до Новгуды зимой (раньше из-за снега туда было пройти нереально).

Александра Григорьевна Льдинина (дев. Льдинина) 1924 г.р., д. Заволочье

Мы познакомились с Александрой Григорьевной на улице, в поселке. Она шла с косой, которую и показывает на фотографии. Коса насажена на палку с дополнительным сучком, за него берутся левой рукой.

У Александры Григорьевны своеобразная манера рассказа. Его трудно читать, поэтому приходится несколько сокращать. Она начинает какую-то тему издалека, развивает ее, потом много раз возвращается к началу, а потом осторожно скажет главное. Например, несколько раз рассказывает про заднюху – пристройку, в которой жила дочь высланного «закулаченного» (какое точное слово – закулаченный, а не раскулаченный!), потом о несправедливости его высылки, об их бывшем доме, опять про заднюху, заднюшку, зимовку, зимушку. Потом как-то незаметно сообщает, что домсгорел, и осторожно добавляет, что Манюшка, дочь, его и сожгала, и снова повторяет о несправедливости высылки. Она так завуалировала свой рассказ, что я ничего не поняла, когда записывала ее речь. И только когда расшифровала, ахнула. Блестящий литературный прием!

Александра Григорьевна Сатина (1912 – 2004), д. Кумбасозеро

Александра Григорьевна сидит на своем крылечке и так нежно рассказывает о своей деревне, как будто поет песню. Мне неудобно достать видеокамеру, и спросить я стесняюсь, не хочется перебивать. А второй раз она не рассказала. Я записала несколько слов:

На Кумбасозере две деревни: Новина и Мыза. Травлисто озеро. Лахтейка (лахта – залив). Сита – трава долга, толста. Гузенька река, Кумбаса река, в это впадут, в озеро. Ендрика река, Матсара река, Палручей – с лесу. По ему ехать худовато.

В деревне прожита жизнь, дак всему наученось.

Свои коровы рощены, куды их кладёшь?

умбасозеро закрывали. Кто куды. Начальство приехало. Только семь хозяйств. Сена-то заправили. Коров-то дёржали. Свои коровы рощены. Дак жалко! Куды их? Бить? Куды их кладёшь? Приеде начальство: милиция да два начальника. Собирутся да этих старых людей, ну не старые, а на сорок годов... Роза, дочь, уехала сюда впереди, она уехала с девками. А у меня ещё осталось четверо: Валя, да Зоя, да Нюра оставались.

Александра Федоровна Петрова 1931 г.р., д. Верхняя Половина

Я узнала Шуру молодой и не представляла, какую бездну древних обычаев и таинственных историй она знает. К старости она ослепла, думает, что Бог её наказал за то, что она работала в магазине, устроенном в бывшей часовне. Я и не поняла, что это была часовня. Богатства своей памяти она открыла этнографу Константину Кузьмичу Логинову, а впридачу и мне рассказала сказки и потешки. Раньше же я только восхищалась расписной заборкой, подновлённой ею, и рисовала комнату, где Шура чай пьёт.

Лёв да кот

-А Вы тогда эту заборку сами подрисовали?

-Я сама. Рисунки были таки -только что пятнышки, краски не было, мы с Половины привезли таку. А я надоставала краски всякой, да кисточки ученической маленькой да, и размалевала. Долго малевала, месяц малевала, с той да другой стороны, дак целый месяц малевала. Да и надолго хранили. А потом запачкаласи, стала тёмна, да Митя говорит: «Шура, тут некрасиво, как медведь стоит, закрась ты ей». Была голубой закрашена у меня. Она голубая была.

Александра Яковлевна Борисова (Васюнова) 1933 г.р., д. Водла

Александра Яковлевна Борисова и Мария Яковлевна Халаимова - дочери Марфы Николаевны Васюновой. Александра Яковлевна, милая Шурочка, русоволосая красавица с блестящими серыми глазами, получила в наследство талант Марфы Николаевны - сильный, красивый, завораживающий голос. Кроме любимых водлинских песен среднего поколения, у нее свой особенный репертуар. Особенно неожиданно услышать в Водле «Журавли» Вертинского, партию второго голоса, с налетом местной традиции. Она поет «Перевоз Дуня», «Как служил солдат», Есенина. Приглашали в фольклорные ансамбли, но она осталась в деревне со свекровью Марией Акимовной Ковиной. В 1998 году я записала много песен Александры Яковлевны на видео, в одиночном исполнении и вместе с Марией Акимовной и Марией Яковлевной.

У Александры Яковлевны семь дочерей, одна утонула в детстве, остальные выросли и живут отдельно. Горожане иногда думают, что деревенские люди грубы, нечувствительны. И в деревне разные люди. Шурочка последнее время не может петь, плачет. В молодости ей так хотелось учиться, но нужда заставила работать. Как будто о ней прочитала я в старой газете: «А сколько по России других таких Шур – красивых женщин, намертво прикованных цепью непосильного, грубого, безрадостного, средневекового труда к собственному подворью, не имеющих сил и времени даже на то, чтобы сходить в церковь?!» Добавим, что и церкви-то нет.

Александровская берёза

Зап. В с. Бергуль Северного р-на Новосиб. Обл.

Александровская берёза, берёза
Посреди леса стояла, стояла.
Она листьями шумела, шумела,
Золотым венком сияла, сияла.
Гуляй, гуляй, голубок,
Гуляй сизинькой, сизокрыленькой.
Ты куда, голубь летишь,
Куда,сизый, полетишь?
Я ко девушкам лечу,
Я к красавицам лечу.
Вот я девушек люблю,
Поцелую, да пойду!

Алипут

Как-то алипуты на землю просыпались. Да много их, едрён фен… Разбежались кто-куда: кому в паликмахерскую надобно, а кто в козьино – свежего молочка козьего испить, кого в столовую понесло – первое, второе, третье откушать, а один решил на лифте покататься. Заходит он в дом, а там тридцать этажей! Глядь, около лифта женщина молодая стоит. «Вам» - говорит, «На какой этаж?» А алипут ей: «На третий» - мол, - «нажимайте!» Дама ему: «Ну, дак запрыгивайте!» Человечушко на грудь ей и запрыгнул. Ручонками ухватился за шею, по груди ползает – места не найдёт. Но устроился. Вроде мяконько, хорошо… А женщина начала было возмущаться: «Что Вы делаете, куда залезли?» Потом успокоилась и даже… как-то приятно ей сделалось…

«Куда» - говорит, - «поедем? Какую кнопку нажимать?» «А нажимайте «туда-сюда» - молвил ей алипут. Стали они ездить «туда-сюда» - вверх, вниз, вверх, вниз… У лифта очередь выстроилась. Народ возмущается – ехать надо. Какого на тридцатый этаж бежать, да ещё с сумками?! Дошёл ропот и для алипута с барышней. Выскочили они на двадцатом этаже, где молодка эта жила и быстрей к ней в квартиру. А у той муж с работы почему-то раньше пришёл. «Это» - говорит, - «Кто с тобой?» Она отвечает: «Мальчик потерялся, у нас поживёт, пока родители не найдутся». Муж пошёл в комнату сериал глядеть, а жена понесла алипута в ванную… Пожил алипут у них с месяц и пошёл своих искать…

Анна Ивановна Боботина 1906г.р. и Иринья Даниловна Боботина 1908г.р., д. Еремеевская (Салмозеро)

Анна Ивановна и Иринья Даниловна Боботины были одними из последних жительниц деревни Еремеевской на Салмозере. Они пришли в гости к Марфе Николаевне Васюновой в Водлу. Мы очень удачно зашли в этот момент к Марфе Николаевне и сделали свои первые аудиозаписи. Боботины спели две свадебные песни на один напев (как и «Туча») - «За столами за дубовыма» и «Ты река ли моя реченька», шуточные «Вот тебе тетерка», «Сватушко», «Утушка моховая». Они пели и более поздние песни. В исполнении Анны Ивановны записано несколько свадебных причетов.

Мария Яковлевна Халаимова об Анне Ивановне

- Сын Саша погиб на войне. Муж Анны Ивановны, Андрей, ходил сюды кузнецом. Он ухаживал за Катей. И тётка Катя послала дяде Андрею записку. А я маленькая носила почту из Салмозера и отдала записку тётке Анне. Та стала его ругать: «Ты не кузнецуешь, а блядуешь!»

Анна Ивановна Ломова (1912 - 1995), дер. Вирозеро

Анна Ивановна Ломова была сознательной хранительницей древней культуры. Она наиболее полно описала свадебный обряд и особенности его, бытовавшие в ее родной деревне Вирозере. В ее исполнении записан похоронный причет «По сегодняшнему денечку», которым она незадолго до этого оплакивала свою подругу. Строфа состоит из двух, а иногда трех строк, причем третья строка повторяет напев второй. Такой прием применялся в былинах Рябининых. Из-за переживаний Анна Ивановна смогла спеть только часть причета, а остальное досказала словами. Поэтому во второй части не везде можно определить деление на строфы. Она была последней водлинской причетницей, на ее похоронах уже некому было причитывать. На мне большой грех: я сказала Анне Ивановне, что свадебные причитания нам больше не нужны, уже есть, и попросила ее просто рассказать обо всем свадебном обряде. Записано только начало причета у бани «Не чешитесь-ко, не скоблитесь».

Во всех водлинских причетах выявлено два напева, а этот причет имеет свой, особенный напев. Еще записан причет матери «Ты вставай, подружка милая». Записана сказка «Мороз», но не расшифрована. Говорила она низковатым голосом, а пела высоким чистым голосом. У нее был свой репертуар жестоких романсов и баллад.

Анна Ивановна Тарасова (Вирозёрова) (1912 - 2006), д. Вирозеро

Отец Анны Ивановны Тарасовой считался середняком в Вирозере, у него было две мельницы на ручьях. Он и отец Анны Ивановны Ломовой были братьями. Раиса Николаевна Куликова – одна из шести дочерей А.И. Тарасовой – химик. Виктория Николаевна Тарасова – внучка – кандидат биологических наук, преподаёт в Петрозаводском университете.

Анна Ивановна внешне не похожа на деревенских женщин. У неё лицо пожилой актрисы с выразительными, хотя и незрячими глазами и классического рисунка высокими бровями. Кто читает о ее жизни, плачет. А у нее самой уже нет слез, все выплакала.

Беседа с Анной Ивановной Тарасовой  и её дочерью Раисой Николаевной Куликовой

(1947 г.р., дер Салма)

Анна Матвеевна Коновалова (Абрамова) 1928 г.р., д. Нижний Падун

В 2008 году .на праздник Иванова дня в Водлу приехала бывшая падунянка Анна Матвеевна Коновалова:

Две фамилии – Борисов и Афонин

- В Падуне у нас было две фамилии – Борисов и Афонин. Два мужика сошлися вместе. Наа дома построить. А никак не могли решить, кому с Верхнего Падуна строить по реке, а кому с Нижнего. «Давай бороться. Если я сяду на тебя наверх, я буду с Верхнего строить. А если ты попадёшь под низ…» Так стары люди говорили. Они боролись. Одного Афоней звали, а другого Борисом. Афоня победил Бориса. Афоня построил наверху. Фёдор Фёдорович Афонин, Ольга Афонина, да дядя Лёва Афонин, и дядя Разин (?) Нины Павловой – тоже Афонин. А с нашего с нижного конца – Борисовы. Вот дядя Паша Борисов, дядя Вася Шаштов[1] - Борисов, вот дедушка, прапрадедушка ейный – Борисов. Моя бабушка тоже выходила за Борисова – за дядю Васю Шаштова. Вот дом у нас посередины.

А папу моего приняли как: у мамы муж утонул. С гражданской войны пришёл и утонул. Пошёл стрелял уток на Лепручей и утонул. Мама осталаси вдовой. У ней двое детей осталоси и бабушка – свекрова. Вот она девять годов пожила.

Анна Николаевна Павлова (дев. Абрамова) 1931 г.р., д. Нижний Падун

Колокольчик – дзинь, дзинь, дзинь – прозвенит

Маленький-то он, Игорь, жил в Салмозере. Родители его в Салмозере. Мать-то его замуж туда вышла. Они в Салмы жили. А его бабушка да дедушко жили в Падуне, в Нижнем Падуне. А потом они в Суму уехали. Маленького его туда увезли. Отец его работал там начальником. Его всё перемещали. А потом с Сумы они переехали в Сортавалу. Как война началаси, отец ушёл на фронт. И их в войну бросили в Рыбинске, он где-то их потерял. Где-то они жили у калмыков. Если бы не выбрались оттуда, и живы бы не были. Игорь похоронил там сестру и брата. Их туда эвакуировали. Войну всю я в Падуне жила. Как они жили, я не знаю. Он стал капитаном. Потом выбралися в Бочалово. В Бочалове жила сестра его матери, свекрови-то моей, ну ему тётка. А бабушка да дед в Падуне. Как они в Бочалове стали жить, он к бабушке стал ездить, к бабушке Иринье. Я в Верхнем Падуне, а они в Нижнем.

Когда мы по вечеринкам стали ходить, я там гуляла с… Льдинин был, Анатолий. А мы на вечорку-то пришли, а как раз его мать, Анатолия. А тётка Матрёна-то говорит - Веры Исаевой, ейная мать – говорит: «Девки, к вам-то кавалер новый приехал!» А тётка Анна-то говорит: «Ну этот-то кавалер дак этой будет!», - она на меня.

Анна Федоровна Кривоносова 1931 г.р., дер. Вирозеро

Анна Федоровна, высохшая от горя, скупо рассказала о своей жизни.

Всю жизь промучиласи

- Ну вот, так и жили. Мать померла во время войны в сорок втором году, а отец в сорок первом забрали. Вот мы с сестрой жили вдвоём.

- Вы в каком году родились?

-Я в тридцать первом.

- В какой деревне?

- В деревне Вирозеро. Во время войны нас сюда переселили, на Водлу.

- Все ушли на войну мужчины, да? И поэтому решили уехать?

Арийская кровь

Зимний день клонился к вечеру. Термометр показывал почти -25 по Цельсию. По замёрзшей и заснеженной степи зимы 1943 года, устало брела рота солдат, таща с собой два миномёта. Впереди роты на конях, подняв воротники полушубков и отворачивая лица от ледянящего ветра, ехал командир роты с четырьмя офицерами, один из которых был капитан медицинской службы по фамилии Демнов, а звали его Михаил. Родом он был из донских казаков. Несмотря на то, что Михаил был не старше двадцати пяти лет, но воевал он уже с первого дня войны и вдоволь хлебнул военного лиха. За первые два года войны Михаил успел повоевать от самой границы до Воронежа, побывать в окружении, бежать из плена и вот теперь после очередного ранения он оказался в части, состоящей сплошь из сибиряков, а точнее из сибирских казаков, «папаш», как он их звал про себя.

Это были семейные казаки, основательные, рассудительные, прекрасные стрелки и самое главное они были не пуганы немецкими «клещами» и окружениями. Здоровье у них было прекрасное, а сами они были к морозу привычные, так что работы у Михаила не было никакой работы, если не считать регулярной выдачи дополнительной дозы спирта к «наркомовским сто граммам», до которых они были сильно охочи. К ночи сильно похолодало. Ветер, гоня позёмку, усилился. Всем было ясно, что чтобы не замёрзнуть в степи, надо искать какое-нибудь жильё. Командир достал бинокль и стал осматривать окрестности. В свете луны, в той стороне, где село солнце, он сумел разглядеть какие-то стога. Следовательно, не так далеко было жильё, подумал он. Услыхав, что в трёх верстах есть жильё а, следовательно, и отдых сибирцы оживились и зашагали веселей. Командир вызвал к себе группу разведчиков и приказал им проверить, нет ли в направлении видневшихся стогов немцев. Выслушав приказ, разведчики надели маскировочные халаты и растворились в белой круговерти безмолвной степи. Не прошло и часа, как они возвратились.

Аркаим. В этом слове голос предков

Аркаим, Аркаим…
В этом слове голос предков…
Он нередко раздаётся
Из земных глубин, курганов
В нас, непомнящих Иванах
И зовёт нас посмотреть –
Что на этом свете было,
Есть и будет после нас…

Асфальт

Сначала стояла жара. Аж под сорок! Потрескалась земля, высохли реки и озёра. Леса стояли, опустив ветки с жёлтыми, свёрнутыми в трубочку листьями. Они хотели пить…

Плавился асфальт. Вот, вот! Плавился, но не расплавился же совсем! Потом пошли дожди. Да такие, что вмиг наполнили водой высохшие реки и озёра, и они, выходя из берегов, заполнили всё пространство вокруг.  Плавали машины, трамваи, автобусы…

Водой залило первые этажи домов и люди размещались на лестничных клетках вторых и третьих этажей, если не пускали соседи…Постепенно вода спала и там, где не было асфальта, земля превратилась в жидкое месиво, в котором застревали люди и машины. И такая картина вырисовывалась на территории всей страны на тысячи километров…И в этот критический момент Мудрое Правительство издало указ, вернее, опубликовало программу борьбы с засухами и наводнениями. Программа состояла всего из трёх пунктов: 1. Высушить всю территорию страны искусственным путём. 2. Вырубить все леса, распахать землю и засыпать гравием. 3. Заасфальтировать всё свободное пространство от Москвы до Владивостока. И закипела работа.

Атаман дерзкий...

Вышла «Казачья энциклопедия», из-за которой я, собственно, и согласился на эту фанфаронскую должность: атаман Московского землячества казаков. В девяностом году, на первом «кругу», Аркадий Павлович Федотов, доктор наук, большой умница, в выступлении своем для начала спросил: а удастся ли нам поднять казаков на такую высоту, как у вас в романе? Я, говорит, студентам своим читал отрывок из вашего «Вороного с походным вьюком»: там у вас казаки на своих конях с разбега взмывают в небо и летят над всей матушкой-землей... купил с потрохами, как говорится!
А второй вопрос был: а как вы думаете — нужна ли казакам своя энциклопедия?
Конечно же, — ответил я, — ну, конечно, нужна!
И сколько проторчал потом в «самом демократиче-ском» по тем временам бывшем Октябрьском райисполкоме!.. Вместе с отставником-полковником, «ФИО» которого, чтобы попросить о царствии небесном, забыл к стыду, — так вот, с ним — а иногда он, щадя мое время — один, мы, и в самом деле, буквально пробили «Энциклопедию», выдавили на нее разрешение, получили, наконец, документы.
Но я сперва расстался с московским атаманством, а после со всеми остальными обязанностями, столь же мифическими, вообще «развелся» с «батькой Мартыновым» и перестал ходить на заседания редакционной коллегии «Энциклопедии» — ну, трудно для меня это было по многим причинам, трудно... Верил к тому же, что дело попало в надежные руки — там были не только «черные полковники», тоже отставники, но и генералы-историки, и такие светлые головы, как доктор философии Ричард Косолапов... Зря на всех на них понадеялся?

Не только зря, может — преступно, как говорится?

Ах, эта школа!

Месть

Ещё в первом классе мы были. И как водится, уже слышали матерные слова, особенно из трех букв. Применять ещё не применяли. И вот однажды за какие- то провинности, по доносу одноклассницы Елизаветы, которую не любили за это, а за выпученные глаза прозвали «Лупатой», класс оставили на «послеуроков». Сидим под присмотром, уроки делаем, а общаться хочется. Дудков пишет Коневому записку и щелчком отправляет адресату. Та не долетает и шлепается около «Лупатой». И она тут же выступила:

– Антонина Ивановна, а Коневой Дудкову записочки передает.

– Неси сюда, – потребовала учительница.

«Лупатая» несет и кладет записочку на стол. Учительница разворачивает послание, и очки у неё на лоб полезли.

– Коневой, встать! Быстро за родителями.

– А че я?

– Давай за родителями.

А ещё учительница обозвала его хулиганом, дураком и ещё каким- то нехорошими словами.

Б

БАБА, БАБАНЯ- бабушка.

БАБАЙКИ - парные весла на лодке; одиночное рулевое называется - "вило".

БАБИЕВ Гавриил Федорович (куб.) - род. ок. 1865 г., ст.Михайловской; генерал - майор. Во время Первой Мировой войны командовал Екатеринодарским каз. полком. Умер эмигрантом в 1921 г.и погребен в г.Вранье (Югославия).

БАБИЕВ Николай Гаврилович (куб.) - сын предыдущего; род. 30 марта 1887 г. ст. Михайловской; генерал-майор и выдающийся начальник казачьей конницы. С ранних лет лихой наездник и джигит, в 1909 г. выпущен из сотни Николаевского кав. училища хорунжим в 1-й Лабинский каз. полк. Всю Первую Мировую войну провел на Кавказском фронте и за отличия награжден орденом св. Георгия 4 ст. К 1917 г., тридцати лет, с чином войскового старшины, состоял командиром 1-го Черноморского каз. полка. После революции, в январе 1918 г. привел свой полк на Кубань и некоторое время сохранял его от самовольной демобилизации. Потом, отпустив Казаков по домам, с офицерами и частью рядовых выступил в Первый Кубанский поход, раненый побывал в плену у красных и с раздробленной кистью руки бежал из Майкопской тюрьмы.

Б.Березовскому

Мама Б.Б. разродилась в России,
Сына - еврея стране подарив.
Бережно роды врачи принимали:
«Баксы» лежали в карманах у них.
Сыпались доллары в школе учителю,
Чтобы там мальчика «love»,
И в институт поступил стремительно,
Взятку богатую дав.
С каждым годом мужал комсомолец Б.Б.,
С М.С.Г. был одной он масти.
Старший младшему пообещал
Много денег (после прихода к власти).
Но недолго стоял М.С.Г. у руля. Вот бля!
Зашаталась под ним и разверзлась земля:
Е.Б.Н. отодвинул генсека с поста,
Предварительно дав миллионов с полста.
М.С.Г. запасною обоймою стал,
Ненадолго с политгоризонта пропал.
Е.Б.Н. институт олигархов создал,
Для начала им пол России отдал.
Началась «прихватизация»
И заплакала русская нация…
Олигархи друг с другом не ладили,
Меж собою друг другу гадили.
Не любили евреи евреев
Больше всего на свете,
И Б.Б. вдруг конкретно понял:
В России ему больше не светит.
А, чтобы не случилось катастрофы -аварии,
Денежки свои переправил в Швейцарию,
Сам же, по собственному желанию,
Направился в Великобританию.
Стал там непризнанным олигархом -поэтом,
А из России все едут к нему за советом:
Коммунисты, рецидивисты,
Руководители партий и всяких там хартий;
И «Сегодня» и «Завтра» и послезавтра…
Б.Б.всех гостей привечает,
На вопросы с умом отвечает.
Но больше всего вопросов у великороссов:
Б.Б., сколько денег в России наворовал
И до сих пор не отдал?

Баба. Подвенечное платье надену

Подвенечное платье надену
И фату будет ветер качать
Эти дни будем помнить с тобою
Часто будем о них вспоминать

Я совсем ведь ещё молодая
В моем сердце пылает огонь
И душа,словно рваная рана
Но меня мой любимый не тронь

Я давно уж об этом мечтала
И порою заснуть не могла
Я тебя столько дней ожидала
Этой встречи с надеждой ждала

Бабка Агафья

В 1978 году я с женой и с полуторагодовалой дочерью ехали на машине из Москвы под Астрахань. Выехали мы поздно и, несмотря на продолжительный летний день, с наступлением сумерек, мы были всего лишь недалеко от Михайловки, что стоит на трассе Москва – Волгоград. Дорога предстояла ещё длинная, и поэтому мы с женой решили переночевать в местной гостинице. И когда же в быстро наступавшей темноте фары высветили табличку с надписью «Михайловка», я повернул под указатель налево. Автомобиль, жалобно заскрипел и, подпрыгивая на многочисленные дорожных выбоинах, на которые так щедры наши дороги, подтвердил, что мы действительно въехали в Михайловку. От первых повстречавшихся нам жителей мы узнали, что гостиниц у них в городе две. Одна, новая в центре, а вторая, старая, совсем недалеко от того места, где мы находились.

Подумав, я решил не блукать в темноте, по незнакомым улицам, а поехать туда, куда советовали все те, кто мне повстречался. Повернув направо, и проехав совсем немного, я довольно скоро оказался возле большого, но неосвещённого, рубленного одноэтажного деревянного дома, огороженного штакетником. Это и была « старая гостиница». Во дворе её горела одна единственная лампочка. Заехав за ограду на баз, мы с женой вылезли из машины. На ступенях крыльца нас встретила заспанная дежурная, которая отвела нас в большую комнату с двумя железными кроватями, большой скрипучей дверью и огромными окнами. Выдав пастельное бельё, она так же сообщила нам, что в гостинице есть газовая плита, на которой можно сварить кашу для ребёнка. Выполнив свои обязанности, она сладко зевнула и пошла к себе в конторку, на своё «рабочее место», заниматься прерванным нашим появлением занятием – сладко дремать. Сварив манную кашу и накормив дочь, жена стала укладывать её спать, а я, что бы ей ни мешать, вышёл прогуляться.

База

Приехал как-то уважаемый человек Александр Валентинович Головин вместе с женой и детьми отдохнуть на базу. База была в Новичихе, на Алтае. Расположилась она на берегу солёного озера среди разлапистых сосен. Бизнес у Александра Валентиновича неважно развивался в последнее время, да и кредиторы стали всё чаще доставать. Уже выставил он на продажу две реки – Катунь и Чарыш и четыре сопки в Чарышском районе. Но покупателей пока не находилось… Устал он. И вот, решил, вместо того, чтобы расслабиться на Канарах или на Мальте, поехать отдохнуть у себя на Алтае, где-нибудь на недорогой однозвёздочной базе, на которую могут поехать простые люди или фольклористы. Нашёл в Интернете Новичиху. Цены вполне доступные: двести рублей койко-место.

Поехали – он с женой, две дочери и младший сын с семьёй. Заняли три домика. В одном Ал-р Валентинович с женой Надеждой Александровной Герасимовой и старшей дочерью Мариной Николаевной Сигарёвой, в другом - младшая дочка Настя с кавалером из Омска, в третий заселились младший сын Женька Багринцев с женой и двумя детьми. Почему именно так расположились? Да потому что в каждом домике стояло только по три диван-кровати.

Бархатова Антонина Степановна 1933 г.р., д. Еремеевская (Салмозеро)

Вот судьба свела несчастных людей

Родилась в Салмозере, деревня Еремеевская. Мама говорит, что родилась в Стеклянном, туда папа на лесозаготовки ездил. Мы с дедом в Салмозере регистрировались. У меня и в паспорте – Салмозеро, Салмозёрский сельский совет. А теперь стали искать, дак нас нету. В 52-м регистрировались. Гена есть, рождён в 53-м, регистрация его есть. А нашего брака нету. Вот запрашивали Петрозаводск, почему. Говорят, такого ведь и сельсовета нет. Свидетельство о браке ведь не врёт. У нас же был сельсовет. Ненилин Иван Сидорович первым был секретарём.

- А какой Ненилин был пастухом?

- А Саша. Этих Ненилиных – Арина да, Аким да, Саша да, Серёга, ведь их много.

- Про Вашу маму что-нибудь помните?

- Мама у меня почти что была неграмотная, только умела свою фамилию писать, и то учили ей в старости. Вот она только расписываться умела. Всего двое нас было. Папа как ушел на войну, 12 лет не был. А пришёл, у меня уж Гены было полтора года.

Без правосудия. Отрывок из иронического романа

Небольшой город Чёсов, ничем непримечательный в отечественной истории, отмечал трехсотлетний юбилей - грандиозное по провинциальным меркам празднество. Слава Богу, предки заложили город в теплые сентябрьские дни, поэтому всю первую субботу и воскресенье месяца горожане предавались развлечениям.

Праздник, как обычно уже в течение почти тридцати лет, начался с торжественной части в субботу. Но если прежде трибуны устанавливали около памятника вождю мирового пролетариата Ленину, но несколько лет назад, после ехидной статьи в областной газете по поводу этого памятника, трибуну начали устанавливать напротив него. Получилось так, что если раньше городской Голова обращался к народу, стоя задом к дисквалифицированному временем вождю, то теперь произносил речи и осуществлял награждение отличившихся горожан, находясь к нему лицом. Большое, как известно, видеться на расстоянии, а городской Голова считал себя большим человеком. Чем не ровня бронзовому истукану?!

В Чёсове было много всяких всякостей, но главным, вне сомнения, был этот самый памятник Ильичу.

Как и полагалось по всем канонам бывшей советской власти, на главной площади городка стоял памятник вождю мирового пролетариата. Ну, стоял себе и стоял на радость партийному и советскому начальству, пока не возник пресловутый ГКЧП. Власть и растерялась. Тут местные, малочисленные, но весьма агрессивные, «диссиденты», воспользовавшись моментом, взяли да и взорвали памятник. Произошло это ночью. Зрелище, надо полагать, было то еще! Вождю оторвало ногу, голова скатилась на асфальт. На постаменте остался стоять инвалид революции.

Безоблачное тело дня — разоблачённым

Безоблачное тело дня — разоблачённым
Нам предстоит — вернее, возлежит,
Вздыхая зрелый хлеб… И чёрный ворон
Нагую безмятежность сторожит.

В раю, где нет одежд — одна надежда:
Что так пребудет до конца веков…
Не писана история, но между —
Она глядит — из трав черновиков

Божественных… И спелые прокосы
Готовы зёрна обратить в помол
В начале августа — где задают вопросы
И красят здания церквей, дворцов. И школ.

Белая глина

Я в отпуске. Просыпаюсь поздно по меркам провинциального города, точнее бывшей казачьей станицы. На часах почти девять утра, но пока нежусь расслабленный на мягкой пуховой перине, уложенной на старинную металлическую кровать с панцирной сеткой. Со двора слышны голоса. Это моя в летах уже мама переговаривается с соседями, и я понимаю, о чем идет речь. Нужно побелить старый курень, за прошедшую дождливую, ветреную осень и снежную морозную зиму от предыдущей побелки остались шрамы, словно кто-то огромной шашкой исполосовал её. Я оглядываю комнату, в которой лежу, она тоже требует новой побелки. Я и приехал для того, чтобы сделать ремонт. Ежегодно, а иногда по два-три раза приезжаю из Москвы в Каменск-на-Донце, где провел свое детство и юность, стараюсь по мере сил помогать маме. Но для неё мой приезд скорее тихая радость, чем стремление нагрузить меня работой. Но я же знаю, что она всегда в работе, даже в эти годы, знаю, что без отца одна поднимала нас с братом Эдиком и в войну, и после войны, дала возможность получить высшее образование. Отец наш пропал без вести в июне 1942 года на подступах к Сталинграду, и, несмотря на все мои и моей дочери Анны старания, прояснить его судьбу не удалось. А мама до сих пор ждет его и почему-то верит, что её Григорий вернётся.

Неожиданно мне в голову приходит мысль, а зачем белить комнаты внутри, надо обклеить их обоями. Вот только не знаю, лягут ли они на побелку, ибо смывать её очень хлопотно. И я даю себе слово сегодня же испробовать это.

- Проснулся, сынок, - войдя в комнату, спрашивает мама. – Я тебе на завтрак салат из помидоров и огурцов приготовила.

А я и до её слов знал, что на завтрак будет салат, от запаха подсолнечного масла, пролитого в салат, в голове вертятся мысли о детстве.

Белее белого, быть может, луч в снегу

Белее белого,
Быть может, луч в снегу
Искрящийся, иль белый лист бумаги
Средь призрачного утра на лугу,
Где лишь задуманы —
Стихи, холмы, овраги…
Ещё – протяжный самолётный гул,
Глубь измеряя белопенным следом,
И кучевого облака огул,
И белый конь, внизу бегущий следом.

О, белое, как лепет простыней,
Развешанных за тыщу дней отсюда,
Как простыня экрана – и на ней
Предчувствие, что жизнь – это чудо.

Белые стихи о Чёрных горах

Все не давали мне покоя красивые, полные достоинства лица погибших в клубе ЗИЛа чеченок: они будто придремнули. Как будто сладко уснули...
Не надо общих рассуждений о терроризме — это всего лишь штрих.
Но вот напоминал о себе. Тревожил душу.
А я как раз мучительно размышлял о «пушкинском» романе Юнуса и неожиданно родился стих, который, думаю, наверняка в него ляжет: именно как присланный писателю-черкесу московским кунаком его белый стих — «ПОЯС ШАГИДА».

Как могло получиться,
что рыцари Кавказа
стали надевать ожидающим их невестам
не пояса верности,
но — пояса шагидов?
Или невесты надевают их сами,
и они-то как раз и есть
пояса верности
нашему седому Кавказу?
И как получиться могло,
что на глазах русских рыцарей
Кавказ —
«наборный пояс России» —
пьяная тварь
чуть не в миг
превратила
в один почти сплошной
пояс шагида?!..

Беседа жительниц с этнографом К.К. Логиновым о календарных обрядах

В 2002 году летом мы приехали в Водлу вечером – Константин Кузьмич Логинов, Лена Кульпина со студентками и я. Константин Кузьмич и Лена приехали первый раз. Сразу пошли навестить Веру Николаевну Исаеву. У неё гостила сестра Нина Николаевна Павлова, пришли соседки Вера Васильевна Чистякова с дочерью Таисией Алексеевной Борзоноговой, Матрёна Матвеевна Льдинина, и увлекательная беседа затянулась до ночи. Константин Кузьмич направлял разговор, а Вера Николаевна, как хозяйка, поддерживала его, старалась расшевелить беседниц. У 90-летней Веры Васильевны особенно ярко сохранился местный говор.

Святки

Нина Николаевна: - Мы не называли «колядовать», а придут Христа славить. Придут: «Большачок да большушка, разрешите нам Христа прославить». Сразу тут: «Пожалуйста, проходите, проходите, да славьте». Ну и оны друг за дружкой, таки всяки, небольшие, бежат кто в чём, кто шубёнка кака-ни, и начнут это:

Бесхвостая ворона

(сказка)

Однажды с вороной приключилось несчастье.

– Кр-р-рах какой-то... Кр-р-ругом безобр-р-ра-зие... Кар-р-р! Кр-р-руговер-р-рть кошмар-р-рная... Летишь себе, никого не тр-р-рогаешь... Собой только и занята... А тут тр-р-рах – тар-р-рар-р-рах... И нет хвоста. Кар-р-раул, да и только, – рассказывала ворона подружкам на дереве в городском сквере, куда слетались они на ночлег.

А дело было так.

Целую неделю волку не удавалось никого съесть. Зайцы бегали быстрее. На крупных зверей нападать он не рисковал. В хутора ходить боялся. Одним словом – состарился волк. Тут голод и достал его. Под ложечкой непрерывно стало сосать, живот так ввалился, что надави на него – спину почувствуешь. В глазах черные круги стали вращаться. Дальше так жить было невмоготу.

– Все! – сказал себе волк. – Или я кого-нибудь съем, или придется помирать.

Помирать вовсе не хотелось. Ему нравилось быть волком, нравилась старая дубовая роща, в которой он жил, нравилось греться на солнышке и вспоминать своих волчат.

– Вот пойду сейчас на опушку и первого, кого встречу – съем, – решительно подумал волк и поднялся на все четыре лапы.

Бесхвостая ворона. (мульт-кавардак)

Однажды с вороной приключилось несчастье.
– Кр-р-рах какой-то... Кр-р-ругом безобр-р-ра-зие... Кар-р-р! Кр-р-руговер-р-рть кошмар-р-рная... Летишь себе, никого не тр-р-рогаешь... Собой только и занята... А тут тр-р-рах – тар-р-рар-р-рах... И нет хвоста. Кар-р-раул, да и только, – рассказывала ворона подружкам на дереве в городском сквере, куда слетались они на ночлег. А дело было так.

Целую неделю волку не удавалось никого съесть. Зайцы бегали быстрее. На крупных зверей нападать он не рисковал. В хутора ходить боялся. Одним словом – состарился волк. Тут голод и достал его. Под ложечкой непрерывно стало сосать, живот так ввалился, что надави на него – спину почувствуешь. В глазах черные круги стали вращаться. Дальше так жить было невмоготу.
– Все! – сказал себе волк. – Или я кого-нибудь съем, или придется помирать.
Помирать вовсе не хотелось. Ему нравилось быть волком, нравилась старая дубовая роща, в которой он жил, нравилось греться на солнышке и вспоминать своих волчат.

– Вот пойду сейчас на опушку и первого, кого встречу – съем, – решительно подумал волк и поднялся на все четыре лапы.
До опушки было совсем близко, но волку дорога показалась длинной. Пришлось прежде, чем выйти из кустов, передохнуть немного, собрав все силы для привычного броска.

Как только волк почувствовал себя готовым к рывку, он раздвинул кусты и увидел на опушке леса под могучим дубом большущего кабана.
Кабан мощной головой рыл корни дуба и чавкал, пережёвывая желуди. Он и не думал кого-то бояться, уж очень был большой и сильный. А потому даже не посмотрел в сторону шевельнувшихся кустов, хоть и слышал шелест потревоженной листвы.

Большевизмы

Р.В.А.

Твоё «ведическое» знамя
Не поведёт уж никого
Мы знаем - ложное оно.
Раньше были невест смотрины,
Теперь - мировоззренческие доктрины.
Родится такая надуманная доктрина
И русская нация окажется
В прострации…
Такие национальные интересы
Могут понравиться только бесам…
А на вопрос: зачем жить?
Есть ответ: надо Бога любить!
Раб - от слова «работать»,
Нужно душу свою воспитать.
И святыми рабы бывают,
Богу душу готовы отдать…
А стоять на коленях не стыдно.
Важно знать - перед кем.
Умереть можно лёжа и стоя,
Отдавая отчёт - что ж затем?
Про иуд ещё говоришь ты,
Почему -то мешая с Христом.
Должен знать ты, как иудеи
Наградили Христа крестом…
И, похоже, политэкономия
Злую шутку сыграла в твоей судьбе -
Не забыл ты ещё и Ленина,
И ученье Маркса живёт в тебе;
Прорывается в виде «ведизма».
А от «ведизма» до «большевизма»
Рукой подать…
Остаётся вопрос a>priori:
Что рождается прежде:
Партия или теория?

Большие глаза

Жили на свете большие глаза. Жили отдельно, своей жизнью. Когда им надо было глядеть, они рассказывали своей хозяйке всё, что видят, в мыслях, конечно. Благодарная хозяйка моргала их ресницами. Глаза улыбались. Они любили свою хозяйку. Когда глаза высыхали, хозяйка начинала плакать и умывать их слезами. Глаза купались в прозрачных струях и весело смеялись. Ночью хозяйка укрывала их веками-одеялами, чтобы глаза не простудились и не высохли. Как-то большие глаза встретились взглядом с другими глазами, поменьше.

Те, что поменьше, с удивлением и нескрываемым восхищением смотрели на большие глаза и понимали, что раньше таких не видели. Небольшие глаза тоже жили отдельно от хозяина и могли разгуливать самостоятельно. Но в этот момент они сообщили хозяину, что видят необыкновенно большие глаза и хотят смотреть на них не отрываясь. Хозяин тоже любил свои глаза и, хотя они жили отдельно, глаза никогда его не обманывали. Встреча двух пар глаз состоялась. Это была любовь с первого взгляда. С тех пор глаза не расставались. Конечно, они ненадолго возвращались к хозяйке и хозяину и помогали им получше разглядеть друг друга. Те тоже подружились и жили вместе.

Боримир (Из цикла "Исторические фантазии")

Река Волхов уже к VIII в. Была заселена словенами. Их было меньше, чем тех, что селились вкруг озера Ильмень, но зато их деревни встречались чаще по всему руслу Волхова. Племена волховских словен возглавлял в начале IX века князь Боримир. В среднем течении реки им была заложена крепость Ладога, позже получившая название «Старой Ладоги». Племена агрессивных викингов частенько наведывались к словенам на небольших вёсельных лодках с парусом – лодьях. Иногда их поджидали славные славянские воины и тогда викинги, неся потери, уходили на север, где продолжали разбойничать, пока их не убивали, или не превращали в рабов. Но бывало и так, что они, неожиданно напав, убивали мужчин, грабили богатые жемчугом и мехами словенские деревни и уводили с собой молодых женщин. Чаще всего живой словенский «товар» отбивали по пути, а разбойников топили в реке. Но не всегда было так.

Однажды вождь викингов Гардарик, собрав отряд из 30 больших лодей, напал на Ладогу. Лучники – викинги огненными стрелами подожгли город. Многие ладожские жители были убиты или взяты в полон. Много добра увезли тогда с собой северные разбойники. Помощь, за которой посылал Боримир, не подоспела вовремя и викингам удалось уйти безнаказанно. Спустя сто лет над волховскими словенами стоял внук Боримира – Годислав. Шёл 879 год от Р.Х. На княжеском столе в Новгороде сел сын Рюрика -Олег.

Борис Проталин – парень бравый

Б.П.

Борис Проталин – парень бравый,
Но, незаметно повзрослел.
Года не шутка! Что вы, право…
Господь сто лет прожить велел!

Велел ему сопротивляться
Невзгодам, бедам, холодам…
А на охоту отправляться,
Беря с собою двух, трёх дам…

Но он презрел неба советы –
С собою взял лишь ружьецо.
Проталина с охоты нету –
Забыли мы его лицо…

Присоединиться к группе на FaceBook

Наш канал на YouTube: